1917: Марш Империи

Не считая того, что я много лет колесил по всей Империи, часто ночуя в самых странных местах под открытым небом и порой отстреливаясь не только от диких животных. Со мной в поле проблем не будет, если вы об этом.

– Да, об этом, благодарю вас.

Лейб… (кто он там? Столько всего!) располагал к себе и даже вызывал симпатию, но они шли в бой, а не на светский раут.

Прокудин-Горский, меж тем, подвел итог своим ответам:

– Возможно, стреляю я хуже, чем фотографирую, однако своих не подстрелю, уж будьте покойны.

А теперь, если не возражаете, я хотел бы задать вопросы со своей стороны.

Емец кивнул.

– Целиком к вашим услугам, Сергей Михайлович.

– Почему вы приняли решение изменить план операции?

– Я принял такое решение сугубо на основании своих предчувствий и подозрений.

– Вот как? И часто вы так поступаете?

– Всегда.

– Гм, любопытная концепция. Впрочем, я наслышан о всех чудесах, связанных с вами, поэтому не стану вмешиваться в ход дела. Прошу лишь сообщить о том, какого рода предчувствие заставило вас остановить выполнение операции и вернуть эшелон на это место?

– Я посчитал весьма вероятным, что нас ждет засада в предхолмье Туккума.

Место очень уж хорошее, а наше появление там весьма ожидаемо. Лично я вскрыл бы там бронепоезд, как консервную банку.

– И не подавились бы, смею полагать?

– Не подавился бы. И потерь бы не понес.

– Охотно верю. Ваш послужной список говорит сам за себя. И что вы намерены делать в связи с этим?

– Здесь мы разделимся.

Бронедрезины, бронепоезд и эшелон двинутся к Туккуму по рельсам. Впереди них, параллельно, по грунтовой дороге будет двигаться моя Особая мехрота. В районе предхолмья, мы, выпустив вперед разведгруппы, прочешем округу в поисках засады противника, и, по возможности, расчистим путь на Туккум для бронепоезда. Если же, мои предчувствия, лишь фантазии, то мы двинемся к городу, заходя сразу с двух направлений – по железке и по грунтовке.

*       * *

ТЕРРИТОРИЯ, ВРЕМЕННО ОККУПИРОВАННАЯ ГЕРМАНИЕЙ.

КУРЛЯНДИЯ. БРОНЕДРЕЗИНЫ РАЗВЕДКИ. 25 сентября (8 октября) 1917 года. Ночь.

«Пятерка» и «Шестерка», в полной темноте почти бесшумно катили по рельсам, приближаясь к намеченному участку. Малый ход бронедрезин отзывался лишь легким перестукиванием колес, безусловно слышимый в ночи, но, благо, поднявшийся ветер шумел верхушками деревьев и был шанс не слишком уж привлекать к себе внимание.