Император двух Империй

Создавались больницы, готовились карантинные меры, под соусом служения открывались курсы фельдшеров и сестер милосердия, за рубежом искали специалистов. В той же Франции Мостовский и графы Игнатьевы развернули настоящую охоту за головами, вербуя в разоренной войной и смутой стране не только инженеров, ученых и прочих специалистов, но и врачей всех профилей, заключая с ними контракты на работу в России. Но главное, действительно, войну нужно срочно заканчивать и массу народу вернуть по домам до начала активной фазы пандемии.

– Машенька, мы же с тобой император и императрица, верно? Кому, как не нам, сделать все, чтобы страна наша как следует подготовилась, если Он все же не пронесет чашу сию мимо. У нас есть почти год, так что вытри слезки и успокойся.

– Я боюсь за наследника. Это так ужасно, рождаться в таком мире…

Осторожно приподнимаю ее голову и вопросительно смотрю в наполненные влагой глаза. Маша мой невысказанный вопрос поняла правильно и покачала головой:

– Я… Я не знаю пока.

– Есть признаки?

Она неуверенно кивнула.

– Что говорят доктора?

– Ничего. Пока не о чем говорить, и я им не говорила. Еще рано. И ты не говори, хорошо?

Молча и нежно обнимаю жену. А что тут скажешь? Только одно.

– Я тебя очень люблю, мое солнышко.

– И я тебя…

Мы постояли обнявшись, пока наконец Машенька не подняла голову и не спросила с лукавой улыбкой:

– Так ты не ответил, в чем я была одета в твоем сегодняшнем сне? Судя по твоему рассказу о моде, я была почти голой, так получается?

Качаю головой.

– Нет, голой ты не была. Ты была очень красивой, и платье тебе очень шло.

Девушка капризно надула губки и потребовала:

– Ну, расскажи подробнее! Мне же интересно!

По крайней мере, эта тема мне нравилась больше, чем разговор о том, что от пандемии испанки в ближайшие два года погибнут сто миллионов человек.

– Давай я лучше нарисую.

И уверенными движениями стал быстро набрасывать рисунок стройной девушки в коротком летнем платье. Маша смотрела на рождающееся творение расширившимися глазами, в которых отражались и смущение, и жадный интерес, и даже какое-то возбуждение.