Император мира

В общем, ситуация в Европе становилась все более запутанной и непредсказуемой. Меня же все больше терзали сомнения в том, правильно ли мы, и в первую очередь я, поступили, решив признать Петена и ввязавшись в авантюру с претензией на трон герцога де Гиза. Да, с одной стороны, это давало определенные перспективы, но только при удачном стечении обстоятельств. Если же все пойдет так, как случается обычно, то русские войска и Россия как таковая окажутся вовлечены в гражданскую войну во Франции, а это чревато не только людскими потерями, но и непредсказуемыми последствиями, как для международной политики, так и для ситуации внутри самой Российской империи.

Первые капли дождя упали на мою голову.

– Государь! Не изволите ли в дом?

Это Евстратий. Как всегда, появился из мрака бесшумно, словно привидение или вампир какой, прости господи. Впрочем, он по сути такой и есть – незаметный, неприметный и очень опасный для окружающих.

– Да, Евстратий, пожалуй.

ФРАНЦИЯ.

МАРСЕЛЬСКАЯ КОММУНА. ЛЕ МАРТИНЕ.

12 (25) мая 1917 года

– Ваше превосходительство! Прибыла авангардная разведка!

Генерал Марушевский обернулся к адъютанту.

– Давай их сюда!

Тот козырнул и испарился выполнять приказание. Через пару минут появился командир разведроты штабс-капитан Ермолаев.

– Ваше превосходительство! Встретили итальянскую колонну с охранением. В грузовых автомобилях пайки итальянской армии, отправленные для нас по распоряжению из Рима.

– Прекрасно. Владимир Станиславович, будьте добры распорядиться, чтобы немедля была выставлена дополнительная охрана и начат прием груза. В первую очередь выдавать раненым, больным и ослабленным переходом. Остальным – как получится по остаткам. В крайнем случае потерпим, до Италии всего один дневной переход остался.

– Слушаюсь, ваше превосходительство. Сию минуту распоряжусь.

Полковник Нарбут козырнул и отправился отдавать соответствующие приказы. Сам же генерал Марушевский продолжил свой путь в колонне 3-й Особой пехотной бригады. Вот уже почти три недели держали путь через Францию части Русского экспедиционного корпуса, и нельзя этот переход назвать легким. Впрочем, маршем по вражеской местности он также не являлся, хотя отношение французов к проходящим русским частям трудно было назвать дружелюбным.