Черный всадник

– Угу… Это хорошо… Однако их нужно остерегаться, а то они обо всем будут докладывать Азем-аге.

– А он – каменецкому паше Галилю, великому визирю и самому султану, – досказал Многогрешный.

– Об этом мог бы и не напоминать: сам знаю… А вот кто из наших доносит Азем-аге – хотелось бы проведать.

– Кто же? Астаматий и Вареница, безусловно, причастны к этому…

Юрась кисло поморщился.

– Может, и ты? А?

Многогрешный испуганно перекрестился:

– Что вы, пан гетман!.. Вот вам крест, я ваш самый преданный слуга! Как пес, готов каждому вашему недругу горло перегрызть!

– Ладно, ладно, верю, – небрежно махнул рукой гетман, а потом, видя, как его слова взволновали хорунжего, добавил: – Ты единственный, на кого я могу положиться… Так что ты предлагаешь сделать с изменниками?

– Предлагать и решать может ваша ясновельможность.

А мое дело – доложить обо всем правдиво, как на духу.

– Ты схватил их?

– Без вашего приказа? – удивился Многогрешный. – Как бы я посмел?

– Взять ворюг! Немедленно! И держать под усиленной стражей!.

. Малость окрепну – сам допрошу их!

– Будет сделано, ваша ясновельможность. Но…

– Ну, что еще?

– Кого же назначить на их места?

Юрась ненадолго задумался. Потом решительно сказал:

– Без наказного атамана обойдусь: сам управлюсь! Полковником назначу Коваленко, а сотником… – Он выдержал паузу, пристально посмотрел на Многогрешного. Тот преданно склонил голову, ожидая благодарности за верную службу.

 – Сотником… будешь ты, Свирид! Служи мне честно – и я никогда не забуду про тебя!

– Благодарствую, ваша ясновельможность. – Многогрешный схватил маленькую белую руку гетмана и чмокнул толстыми губами.

– Ладно, иди! И сделай все, как я приказал!

Пятясь и кланяясь, Многогрешный выскользнул за двери.

5

Было воскресенье. Гетман встал рано, до восхода солнца. В сопровождении старшин сходил к заутрене, поставил свечку перед образом Божьей Матери за свое выздоровление, а вторую – перед образом Спасителя – за упокой души родителей.

Возвратившись домой, позавтракал, выпил горячего молока с медом – и почувствовал себя вполне здоровым. Надел теплый кожух, покрытый синим венгерским сукном, обул валенки и вышел во двор.

В глаза ударили яркие солнечные лучи. С развесистых яворов с криком взвилось воронье. Гетман прищурился, глубоко вдохнул морозный воздух, пахнувший утренним дымком, и сошел с крыльца.