Каракал

Земли, которые манят разумных, как разлитый на столе нектар бабочек. Кто-то здесь становится по-настоящему вольным и счастливым. Кто-то меняет одно ярмо на другое. Для большинства эти земли вообще становятся последним пристанищем их бренного тела. Но в любом случае всем, пересекшим границу Семиградья, даются равные возможности начать жизнь с чистого листа.

    Гранд Высокого Искусства империи Радогон Таулброк Итерим, монография «Вся Абидалия»

Почти месяц, по ощущениям Матвея, он смотрел увлекательный документальный фильм «Из жизни первобытных людей».

По крайней мере, так ему казалось. Правда, если быть до конца откровенным, фильм был не таким уж и увлекательным, вернее сказать нудятина сплошная: молодой обнаженный парень с откровенно дебильным лицом был занят тем, что…

Жрал.

Жрал все. Жрал по принципу: «Все полезно, что в рот полезло». Корешки, паучки, какие-то слизни, сочные зеленые побеги, показавшийся на свою беду этому троглодиту зверек, очень похожий на ежа.

Птичьи яйца: и совсем свежие, и из которых вот-вот должны появиться птенцы. Даже трупы недавно умерших или растерзанных хищниками животных. Все, что имело хоть какую-то энергетическую ценность, шло этому проглоту в пищу.

На ночь «неандерталец» забирался в нору под корнями большого дерева, закупоривая колючим кустом лаз. А утром снова выходил «пастись».

Была, правда, во всем этом одна странность, которая настораживала парня. Даже можно сказать пугала.

Молодой абориген, с лицом, не утяжеленным печатью интеллекта, был очень похож на Матвея Владимировича Хантова – то есть его самого.

Последнее, что он помнил из предыдущей жизни – это гул и свет приближающегося локомотива, затягивающий его тело непонятный омут и вроде сильный удар в голову. Но в последнем не уверен.

После этого все. Никаких плаваний в Великом Ничто, никаких светящихся тоннелей, никаких Высших Судов, определяющих место твоего дальнейшего существования: райские кущи или сковорода чертей.

«Щелк», и он смотрит на себя со стороны, ползающего по поляне в небольшой рощице незнакомых деревьев, голым задом кверху, и тянет в рот всякую гадость. Брр-р.

И так, по внутренним ощущениям, целый месяц.

«Блин, может, это и есть Чистилище? – подумал тот, кто считал себя Матвеем Хантовым. – Смотреть, не имея возможности что-то исправить, во что ты превратился из молодого и сильного мужика.