Каракал

Золота в кошеле он не носил, предпочитая держать с десяток монет в воинском поясе – так, на всякий случай. Просто ему хотелось еще раз взглянуть на город, ставший ему почти таким же родным, как и его Холмград, в котором он родился и провел первые десять лет своей жизни. Что-то подсказывало парню, что вернется он сюда еще не скоро.

Очереди перемещающихся во все стороны Семиградья разумных на портальной площади практически не было. Недешёвое это удовольствие путешествовать «древними путями».

«Золотой дракон» по-волшебному быстро исчез в руках оператора портала, и вот уже глаза младшего Дагарона щурятся под лучами того же самого солнца, но менее теплого, что ли, из-за легкого прохладного ветерка, дующего со стороны Тохос-гребня – высокой горной гряды, являющейся естественной восточной границей Семиградья.

И снова пешая прогулка, но уже по улицам по-настоящему родного города до ворот семейного гнезда. Казалось, что за годы учебы Холмград совсем не изменился: такой же степенный и неспешный.

Чистый, с невысокими, не превышающими трех этажей, домами и особняками, с приветливыми жителями, что бросали внимательные взгляды на его фибулу, а потом уважительно кивали. И конечно, с запахом свежей утренней выпечки, что, смешиваясь с тем самым горным ветерком, наполняла улицы города ароматами, каких не было больше нигде в Семиградье.

Ну а едва он перешагнул порог родного дома, как тут же были забыты и Великоград, и несостоявшийся выход за Пелену, потому как он потонул в чистых и светлых эмоциях, что исходили от родных, не ожидавших такого скорого его прибытия в родные пенаты.

Следующая декада закрутила парня, словно в водовороте. Ежедневные встречи с многочисленной родней и представителями других семей клана. Званые обеды и просто посиделки с друзьями детства. Уроки боя родным братьям и сестрам, что в коем-то веке собрались все под одной крышей. Сказки на ночь племянникам и племянницам, не отлипавшим от любимого дядюшки ни на мгновение.

И прошедший совсем незаметно Совет кланов Холмграда.

И снова встречи, рауты, приемы, беседы.

Но постепенно накал событий стал стихать. Родня разъехалась по своим поместьям и замкам, увозя за собой рыдающую ребятню. Поток приглашений на званые ужины, рауты и посиделки с каждым днем все уменьшался, пока не превратился в привычный, обязательный правилами приличия ручеек.