Противостояние. Два месяца Ивана Пряхина

Никому не сможет он сообщить про Ивана.

Вводить одному – грубейшее нарушение Устава, который сам же и написал. Связаться с другими ячейками? Тоже не ахти, выходит, на них ответственность переложить хочу. Нет, всё-таки стоит рискнуть.

Так Валера спорил сам с собой, пока не уснул.

* * *

Утром в воскресение Иван пошёл на стрелку. Специально задержался минут на десять – пусть подождут, подумают.

Серый и Кручёный стояли в разных концах поляны, демонстративно отвернувшись друг от друга. Иван знал, что его ненавидят и боятся.

Это было плохо. Значит, когда он уйдёт, драки начнутся по новой. Порядок должен покоиться на разуме и справедливости, а не на страхе. Но иначе не получилось. И так были потрачены масса времени и сил, чтобы тины* могли без опаски ходить по городу и ездить на электричке. Никто не пристанет, не побьёт, не отберёт деньги и мобильники. Жаль только, что порядок поддерживается лишь его авторитетом, и ребятам придётся изрядно потрудиться, чтобы не растерять отвоёванное.

* * *

Кручёный ненавидел Пряхина.

Ненавидел, потому что не понимал. С детства он усвоил, что миром правит сила. Кто сильней, у того много денег, а деньги в нашей жизни – всё. С малолетства с завистью оглядывался на бритоголовых бугаёв, лениво вылезающих из чёрных «Бумеров». Свою внешность Кручёный презирал. И Кручёным его прозвали за то, что при ходьбе он извивался и раскачивался будто глист. Позже он услышал в какой-то передаче, что себя надо любить, иначе ничего не добьёшься. Крепко подумав, сообразил, что на самом деле похож на кобру, приготовившуюся к броску. Постепенно он осознал, что лозунг: «Сила-деньги-власть» можно вывернуть наизнанку: «Деньги-власть-сила». Кручёный стал замечать не только качков, топчущихся у чёрных лимузинов, но и мозгляков, которых эти качки охраняли. И ещё он понял, что с помощью мозгов можно раздобыть гораздо больше денег, чем поигрывая перекаченными мышцами.

Иван же не вписывался в простую схему. К власти он не стремился, дорогими вещами не хвастал.

И сила его была непонятная. Казалось, чуть поднажми – и сомнётся Ванька, сбежит. Но неожиданно Кручёный будто упирался в стену, и непонятно откуда вырастало понимание, что не надо эту стену трогать, не то раздавит. А ещё непонятная компашка этих историков. Если их двое – не подходи. Почему-то сразу страшно становится до дрожи. В одиночку застать их, конечно, можно, но кто-то второй вскоре обязательно появится, и тогда… Самое поганое, если живот прихватит.