1917: Государь революции

Харитонов как-то растерянно кивнул, а великий князь вновь рассмеялся. Его явно забавляла ситуация.

– Итак, коллеги, разрешите вас так именовать, пришла пора шинковать капусточку. Есть мнение, что с этим делом никто лучше профессионала не справится. Как вы на это смотрите, Иван Михайлович?

– Да, государь.

Мне даже показалось, что Харитонов с каким-то облегчением занялся привычным делом, и вскоре нож шеф-повара зазвучал со скоростью пулемета.

– Вот что значит профессионал! – сказал я, вздохнув. – Мне так никогда не наловчиться.

А впрочем, как сказал один литературный персонаж, правда по другому поводу, достигается упражнением!

– А это кто сказал?

Я покосился на Сандро и пожал плечами.

– Не помню. Да и не важно. Важно, что пора бросать в кастрюлю резанную кубиками картошку, а мы тут беседы беседуем.

Вскоре к картошке полетела и капуста. И еще через десять минут в кастрюлю было вывалено все загустевшее содержимое сковороды. Помешав варево, бросаю специи, лавровый лист, макаю туда перец чили, пробую и удовлетворенно крякаю.

– Ну, что ж, Иван Михайлович, организуй нам чеснока, сметаны, черного хлеба и пару бойцов кулинарного фронта для транспортировки сего в столовую.

Харитонов встал и уже в дверях кухни спросил:

– Простите, государь, а как называется…

Он запнулся и нерешительно посмотрел на кастрюлю.

– Сие блюдо мы изволим именовать борщом! – сообщил я, усмехнувшись.

– Борщом… – кивнул себе шеф-повар и тихо скрылся за дверью.

Железная дорога между Петроградом и Москвой.

10 (23) марта 1917 года

– Где ты так научился кулинарствовать?

– Достигается упражнением! Не грей водку, давай по первой!

– По первой мы уже выпили там, – Сандро махнул в сторону вагона-кухни. – Так что это вторая.

– Ну, значит, между первой и второй…

Мы чокнулись и выпили.

– А теперь, мой дорогой дядюшка, быстренько вот эту штучку, – процитировал я профессора Преображенского, указав на миску раскаленного борща. – И если вы скажете, что это плохо, то вы мой личный враг на всю жизнь!

Сандро закусил ледяную водку острым и горячим борщом и замер, прислушиваясь к ощущениям.

Затем блаженно прикрыл глаза и лишь покачал головой. После чего начал есть, стараясь не обжечься, но и не допуская того, чтобы варево слишком остыло.

– Вот, – сказал я наставительно. – А теперь еще по рюмашке. Как говорят в Малороссии, налывай, бо йидять!

– А ты откуда знаешь?

– А я там, батенька, воевал.