Наследники Ассарта

Но нужно, чтобы он был мужчиной…

А этот? Он кричит, увидев свою кровь, хотя никто не хочет зарезать его насмерть. Кричит, когда выдирают клочья его спутанной бороды. Кричит, когда предлагают встать на горящие уголья…

Он не мужчина, и не нужен нам. Мы убьем его. Я. Потому что это я увидел и поймал их. И его женщина теперь – моя. У нее будут от меня дети. И мне достанется его скальп. У меня много скальпов, к ним прибавится еще один.

Я готов. Но почему он начинает вдруг уменьшаться, таять… И вот – как будто бы его и вовсе не было.

Все смотрят на меня. Сейчас, сейчас я пущусь в погоню. Я найду его следы…

Почему не осталось вокруг никого из племени?

Это мне только снится, наверное. А на самом деле…

Сон. Конечно же, сон.

16

Люди в глубоком сне не ощущают, как их переносят и кладут в машину. Тяжелую, просторную военную машину с нарисованной на бортах металлического кузова плавно изогнувшейся рыбой с зубастым клювом. Рыба черная, и тарменары – тоже. Гвардия Властелина Изара образцово выполнила задачу.

Горных Тарменаров, спящих так же крепко, переносить не стали.

– А с этими что? – спросил, поведя рукой, Младшее Острие. – Устранить?

– Такого приказа я не получал, – ответил Острие, старший здесь. – Оставь.

– Оружие разрядить?

Но Горные Тарменары – не враги Черных, хотя и соперники.

– Не надо. Нам с ними еще драться вместе. Пусть спят. Поехали. По машинам!

Когда машина с погруженными в бронированный фургон пленниками тронулась, Уве-Йорген на четверть секунды открыл глаза.

И продолжали мирно спать. Или?..

Глава вторая

1

По правде говоря, у историка Хен Гота не имелось серьезных причин для бегства с Ассарта. Да, он немного растерялся: его повелитель, Властелин Изар, был то ли убит, то ли сам, как болтали, удрал с планеты, видя, что война проиграна. Заниматься историей в те дни никто более и не думал: возникли свои собственные проблемы, куда более насущные, чем приобщение к древнему, но чужому роду и даже чем звучный, как золотая ваза, но не спасающий ни от пули, ни от голода титул.

Был только один светлый миг во времени, которое позже представлялось историку сплошным темным пятном. И одна большая забота.

Светом была Леза, в которую он сразу и бесповоротно влюбился, даже не думая о том, ответят ли когда-нибудь ему взаимностью, и уж подавно не рассчитывая на близость.