Тайны Иллирии. Брак с правом на счастье

В момент, когда мои пальцы соприкоснулись с головой Милорда, на самом краешке сознания я ощутила легкий отголосок чужого присутствия, словно бы Даррен потянулся ко мне.

«Здравствуй», – как можно более четко подумала я, но ответа не получила.

Вывернувшись из-под моей руки, Милорд-кот спрыгнул с кресла, подошел к дверям и призывно мяукнул, приглашая последовать за ним. Заинтригованная, я подчинилась.

Милорд вывел меня в холл, а затем в узкий коридор, ведущий к выходу на задний двор поместья. Кот то убегал на несколько шагов вперед, то возвращался ко мне, змеей обвиваясь вокруг ног.

На кухне послышались шорохи, и вскоре дверь распахнулась, выпуская в коридор Густаво, довольного, но немного сконфуженного. Работник окинул меня удивленным взглядом и поклонился, коротко приветствуя.

Кот требовательно мяукнул, протискиваясь к выходу впереди Ленса. Я заторопилась следом.

– Миледи?

Тихий голос, лишенный прежнего живого звона и задора и оттого едва узнаваемый, окликнул меня из глубины коридора.

Я поспешно обернулась и увидела в проеме кухни бледную Лоиссу. Пальцы кухарки нервно комкали фартук.

– Лоисса. – Я подошла ближе. – Как ты?

Она не ответила. Так и стояла с низко опущенной головой, сминая белую накрахмаленную ткань, и не решалась произнести ни слова. Губы ее дрожали. Мне казалось, еще немного, и кухарка горько разрыдается.

– Лоисса, – стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче, сказала я. – Не нужно так корить себя. Никто тебя не винит. Бренци… он обманул всех нас.

Все мы верили ему…

Девушка вдруг резко вскинула голову. В ее глазах стояли слезы.

– Я должна была сказать вам, должна! – всхлипнула она. Крупные соленые капли прочертили дорожки по щекам кухарки. – Сказать, когда вы спрашивали тем утром, миледи. Маме сказать. Тогда никто не пострадал бы. Если бы только я… Но он… А я… А он… Это все из-за меня, миледи… Вы меня, наверное, теперь ненавидите…

Горло сдавило горьким спазмом. Я преодолела разделявшее нас расстояние и притянула к себе плачущую служанку.

В первое мгновение Лоисса попыталась вырваться, отшатнуться, но почти сразу же обмякла, уткнувшись в мое плечо. Она всхлипывала, обнимая меня, а я гладила ее по кудрявым волосам, забранным в толстый пучок на затылке.

– Миледи… простите…

– Ты ни в чем не виновата, Лоисса. Я тебя не виню, и прощать мне тебя не за что. Все позади – и это главное.

Мы так и стояли, обнявшись, посреди коридора, пока у Лоиссы не кончились слезы.