Капитан Ульдемир. Властелин

Думал потом: тренировка – тренировкой, а пахать – это тебе не тренировка. Это труд основной… И взмолился вдруг:

– Господи, когда призовешь, дай хоть на том свете попахать вволю!

И снова велись разговоры.

– Земля-то чья?

Не понимали: как – чья? Земля есть земля. Сама своя.

– А так, чтобы – твоя, моя – у вас нет?

– Почему же: есть. Вот одежда – моя. Ношу ее.

– А хлеб вырастет – чей будет?

– Есть все будут. Значит – ничей. Людской.

– Ага… – вздыхал Иеромонах. – Насчет Бога у вас плохо. Понятия Бога нету.

– Это, может быть, в городе. Там люди не так живут. Не просто.

– Эх… – вздыхал Иеромонах. – А солнышко вас как – не беспокоит?

– Не муха, чтобы беспокоить. И погода славная. Все растет…

– Так ведь это – пока оно спокойно. А вдруг?

– Что вдруг?

– Да говорят…

– Это в городе, надо думать, говорят, – улыбались. – Мы на солнце глядим, как полагается. У нас все основательно, нам слухи ни к чему.

И верно: земля – основательно. Солнце – тоже. Ах, солнце ты, солнышко, нет на тебя управы…

А то бы взял и остался здесь.

Не его это дело – летать. Тут жизнь легкая, земля – мирская, все – мирское. Живут миром. И вечерами, бывает, действа разыгрывают. Не божественные. Ближе. Но интересно. Сами разыгрывают, или приезжают другие. Специальные дома для этого. Тривизоров, правда, нет. И не надо.

Избы ладные, удобные. Чисто.

– Скотину не держите, что ли?

– Скотина на лугах.

Мясо, однако, ели каждый день. Не все: многие мяса не признавали.

Бога не знают – это вот плохо.

Но, значит, так Богу угодно.

– Ну, будьте здоровы.

– Живи в красоте!

Ехал дальше. И трудно думал.

Не уйдут отсюда. Не поверят. Да и легкое ли дело – от такой земли, от легкой жизни, ровной, трудовой – и вдруг бросай поля, дома, скот, набивайся в железный сарай, лети куда-то через черную пустоту… Лети от такой красоты, которая не просто сама по себе, а с людьми. Сама по себе – значит, красота есть, а ее не замечают люди, и жить им от нее не легче.

Тут красота с людьми: они ее видят, хранят, друг другу ее желают.

Не потому ли так спокойны они, уверенны, добры? Понимают, видно: раз в мире красота, значит мир этот правильный.

Не того ли когда-то хотелось и самому Никодиму? На Земле тогда не обрел. Далеко пришлось залететь, чтобы встретить.

С ними бы он хорошо жил. Работал бы, как все. И с легкой душой желал бы всем: живите в красоте! И никуда бы отсюда не ушел.

Вот и они, вернее всего, останутся.