Случайная симфония

Пользуясь тем, что на фронт брали не особо разбираясь, он записался в действующую армию и оказался на передовой немного раньше, чем полагалось.

Дед прошел всю войну и встретил победу в Германии. Он был немногословен, но всегда очень добр ко мне. В детстве, когда мы жили с ним и бабушкой, мы проводили вместе довольно много времени, играли. У меня сохранились душевные фото, где дедушка показывает мне львенка, а я по традиции пускаю испуганную слезу. Таким я и помню его – в пиджаке с планками, пестрыми от медальных лент.

В начале девяностых дала знать о себе старая рана и у деда отняли ногу. Но он продолжал заниматься легкой гимнастикой по утрам, поднимая рукой небольшой камень и часто выходил гулять. Для меня он тоже был примером в спорте и отношении к жизни. Когда я приезжал к ним в Малиновку во время школьных каникул, мы часто играли в карты и читали (дед еще в школе советовал мне Ремарка). Постепенно, видя, как много он читает, я тоже просматривал газеты и как-то машинально выбирал интересные и не очень статьи, отмечал заголовки и фото.

Дедушка уверенно водил «Запорожец», исправно служивший всей нашей семье с 1974-го по 2004-й гг. Когда-то он работал на гигантских «МАЗах» с прицепами, которые возили панели для будущих многоэтажек. Я любил сидеть на диване и перебирать ордена и медали деда, среди которых были и значки «Лучшему водителю». О войне дед рассказывал мало и неохотно (теперь-то я понимаю почему). Для меня он всегда оставался и остается примером мужества и несгибаемости…

Последствия инсульта не проходят бесследно.

Так случилось, что в 2006-ом году, 13 лет назад, дедушки не стало. Я плакал навзрыд, прощаться с ним было очень тяжело. А медали аккуратно хранятся у меня в ящике стола, как вечная память по моему дедушке, который так любил песню Марка Бернеса «Журавли»…

Глава 42. Я к вам пишу, чего же боле

Где-то на фоне увлечения Ремарком и вообще, наверное, в то время я пережил гормональный всплеск, я засел за стихи.

Написал один-другой. Потом как-то за вечер, на фоне влюбленности в одну «недосягаемую» подругу, я разродился пятью стихами за раз. Не думаю, что Блок или Есенин в мои годы могли так. Впрочем, тут надо сделать небольшую оговорку – их стихи знают, мои же (периода с 2004 по 2008) не прочтет уже никто и никогда.

Я продолжал писать. Лучшего дурмана, чем от стихов, я не испытывал почти никогда. Литературный оргазм – это про стихи.