Делион. По следам древней печати

Дома, который в этот день станет знаменитым на все Речноземье. На всю Империю, а может быть и на весь Делион.

"Предки дома Дагнетов могут гордиться мной"

– Это непосильная ноша для одного человека, и я хочу, разделить ее с тем, кому можно доверять, сар Винарий, – ответил на возражения своего собеседника рыцарь.

Аувину было порядком сорока оборотов и был он в самом расцвете сил. Это светило рыцарского движения находился в зените своего возраста, и до заката было ему еще далеко.

«Меня еще ждут великие свершения», – такие мысли вложил в голову Аувина Старец.

Выглядел он статно и атлетично – широкие плечи, могучая грудь, большие скулы с выпирающим лбом, густые кустистые усы. Патрицианская осанка, широкий шаг и прямое бледное лицо сразу же выдавали в нем потомственного рыцаря с блестящей родословной. Но сенешалем герцога Ордерика он стал отнюдь не из-за своего рода, а по заслугам. Он исполнил восемь из девяти своих обетов и уже вписал свое имя в Кровную летопись, навсегда закрепив свой род дагнетов среди других великих рыцарей прошлого.

«Осталось исполнить свой последний обет. И самый важный в моей жизни, и жизни каждого, кто разделяет со мной истинный дух рыцарства.»

Он жаждал встать в один ряд с теми, о ком ему рассказывали учителя в детстве, про кого пели трубадуры на ежегодных представлениях, о ком барды складывали свои красивые сказания. Он желал быть могучим, как Риньеро Медведь, хитрым как сар Фруа, воинственным, как рыцарь Дежо. Теперь мечта его исполнится. Он чувствовал ее волшебное дуновение, словно она незримо своим фибрами касалась глубин его души.

Крепкая дубовая дверь открылась и внутрь вошел человек, на чьем лице постоянно была сонливость и некоторое отчуждение из этого мира. Одет он был в дорогой и украшенный цветными лентами кафтан, сапоги его были покрыты позолотой, а запонки на кафтане были сделаны в виде ревущего льва.

– Сар Аувин? – обратился слуга к своему хозяину.

– Аньи, милостью Девы! – рыцарь позволил себе улыбку на лице. – Зови ко мне цирюльника, не могу же я предстать перед герцогом косматым, словно медведь только восставший от спячки.

– Слушаюсь, милорд, – слуга с меланхоличным выражением лица сделал небольшой поклон и был готов удалиться, чтобы не мешать беседе двух знатных людей.

– Постой, – остановил его Аувин. – Вели конюху наутро седлать мою лошадь, мне надо будет отправиться в свое поместье. Ты останешься в Рэвенфилде, до моего приезда из Дагнетвиля.

Слуга повторил свой поклон.