Она опять мяукала

– Нет, такого дурацкого вопроса я задавать не собираюсь, – Меньков изобразил нечто, вроде вежливой усмешки. – Даже зная некоторые не совсем простые моменты вашей биографии.

– Так я ведь вовсе не «афганский» или «чеченский синдром» имел в виду, – губы Савичева опять раздвинулись, изображая улыбку. – Я имел в виду тот факт, что человек с нормальной психикой никогда не стал бы свидетельствовать по такому делу. Вот именно об этом вы и подумали.

– Откуда вам знать, о чем я подумал, – неопределенно проворчал Меньков.

 – Значит, вчера утром вы увидели сообщение в интернете, а днем пришли с заявлением в прокуратуру?

– Так точно.

– А когда вы наблюдали это… избиение?

– Первого сентября. Восемь дней назад, – спокойно ответил Савичев.

Его руки лежали на столе. Длинные пальцы не выглядели толстыми, а ладони – широкими. В общем, руки эти не могли принадлежать работяге, по целым дням орудующему лопатой или кувалдой. Но эти сильные – наверняка даже очень сильные – руки принадлежали крепкому, прекрасно физически подготовленному человеку.

Уж об этом Меньков мог судить – больше половины жизни по спортзалам прошатался, занимался боксом и дзюдо. Сейчас, в свои тридцать семь, старший следователь еще старался поддерживать форму, пару вечеров в неделю уделяя занятиям рукопашному бою.

– А почему вы не пришли в милицию и в прокуратуру тогда – восемь дней назад?

– Потому что не хотел выглядеть совсем уж безнадежным идиотом, – Савичев пожал крепкими плечами, обтянутыми легкой курткой.

 – Во-первых, я никого из них не знал. За исключением этого самого Федяева, отца убитой девочки. То есть, я впоследствии вспомнил, где я его видел. А во-вторых, жаловаться милиции на беспредел милиционеров – это все равно, что, извините, справлять малую нужду против ураганного ветра. Даже в том случае, если милиция учинила беспредел против тебя самого лично. А уж если речь идет о ком-то другом – тут вообще стопроцентная безнадега.

– А если жаловаться прокуратуре? – задавая этот вопрос, Меньков старался выглядеть серьезным, очень серьезным. Ему определенно нравился Савичев. Но то, что свидетель говорил сейчас, отдавало банальщиной – нечто из разряда «все менты – козлы». Так что задавать подобные вопросы следовало бы в ироничной тональности.

– Результат будет практически таким же, – нечто, похожее на гримасу, пробежало по бесстрастному, почти неподвижному лицу Савичева.