Два Генриха

Дочь зовут Агнес, а ее отец…

– Да, кто же отец? – живо заинтересовался епископ, ни о чем не подозревая. – И где она сама?

– Ему было восемнадцать лет, когда его назначили каноником собора святого Стефана в Туле. Как-то в одном из замков он увидел прекрасную женщину, вернее было бы сказать, она первая увидела его. Она была много старше этого каноника, однако это не помешало ей отдаться ему в первую же ночь. На другой день он уехал, а эта женщина по истечении известного времени родила дочь, которую назвала Агнес.

Звали эту женщину…

– Бригитта! – воскликнул епископ, впившись глазами в Ноэля. – Ее звали Бригиттой, теперь я вспомнил! Но ты говоришь… ты сказал мне… – епископ задыхался от волнения, руки его тряслись, он с трудом подбирал слова, – … сказал, что нашел Агнес… свою сестру! Где же она? Покажи мне ее, Ноэль!

– Нет ничего проще, монсеньор, – улыбаясь, ответил сын графа Эда. – Она стоит рядом со мной. Взгляните, вот она! Неужели вы до сих пор не заметили, как слезы застилают ей глаза? Ведь она никогда не видела своего отца.

Епископ рывком подошел к Агнес. В глазах его читалось удивление и недоверие, переходящее в испуг. В самом деле, может ли такое быть? Уж не разыгрывают ли его? Но не похоже. Да и кто посмел бы?..

– Как… – пробормотал он, бледнея и отступая на шаг. – Вот этот рыцарь… этот великан… Ноэль, признайся, ты хочешь сыграть со мной дурную шутку…

Он снова приблизился и стал пытливо вглядываться в лицо своей дочери, ища в нем черты, которые, быть может, еще сохранились у него в памяти, хотя прошло уже двадцать шесть лет.

Он все еще не мог поверить, это читалось по его глазам и лицу, пока что не выражавшему бурной радости. Но вот Агнес заговорила… Услышав ее голос, Бруно вздрогнул. Глаза его расширились, рука легла на грудь, словно стараясь унять биение сердца, и он шагнул навстречу… Тут он увидел, как она подняла свои руки, готовая броситься к нему и обнять его.

– Это я, отец, твоя дочь… – произнесла Агнес, несколько смущенно улыбаясь. – Мать так мечтала, чтобы мы встретились… Она мне все рассказала, даже описала шрам над твоей левой бровью, которого уже не видно.

И еще она сказала, что я одна у нее на всем свете, и у тебя тоже нет других детей, кроме меня, твоей единственной дочери. Живя в неизвестности, я, тем не менее, люблю тебя всей душой, как любит до сих пор моя бедная мать аббатиса. Не смотри, что я в облике рыцаря, и обними скорее свою дочь, дорогой отец…

И она бросилась в объятия епископа Бруно.