Сладкое слово – месть

Стыдливость дана человеку для борьбы с собой, продолжала она свой внутренний монолог, больше для оправдания своих поступков перед Вовчиком, нежели признавая в этом чувстве свою суть. Порой ночное откровение в гостиничном номере ей казалось лишенным всякого целомудрия. Тогда она поспешно набрасывала на себя халат при ярком свете, чтобы пройти в ванную, стеснялась изучающего долгого взгляда своего любимого мужчины, и была убеждена в том, что если отобрать у человека стыдливость, то у него никогда не будет вот такой чистой любви, ибо любовь без стыдливости превращается в пошлую похоть.

От этой мысли она пугалась, боясь скатиться в своей медовой неделе на край прозвучавшего в ее душе определения. И когда Вовчик убеждал в том, что съемки – всего лишь работа, за которую платят крупные суммы денег, все забудется, как только расстанешься с этими людьми, увидишь в руках солидный гонорар, она с мольбой смотрела ему в глаза и шептала:

«Мне стыдно не только перед людьми, но и перед собой. Иногда стыд за наготу окатывает меня холодным потом, и я вижу себя противной мокрой крысой».

Он не понимал душевной боли подруги и отвечал до обидной горечи: «Не забывай, дорогая, что этот холодный пот ты скоро вытрешь широким долларовым полотенцем».

«Я совсем не та легкомысленная девица из молодых актрис, готовых раздеться на Красной площади за миллион рублей, о которых полемически сообщала «Комсомолка»», – парировала Катя.

Все свои поступки Корзинин мерил в денежном эквиваленте. Катю это настораживало, но неискушенное сердце такую тенденцию относило не к характеру будущего мужа, а к борьбе за выживание в яростной схватке за раздел сфер влияния в новом российском мире.

Старый, разумеется, она знала плохо, да, собственно, не так уж плохо, потому что мама с нею пришла оттуда с вечными долгами и неудовлетворенностью. Но скромная жизнь в своей колыбели выпестовала высокую нравственность. Этого отрицать она не могла. И напротив, видела, как свалившееся на людей богатство с легкостью прожигается в казино. Это тот фундамент, на котором зиждется безнравственность.

Катю бесконечно злило то обстоятельство, что, нагло обманув со съемками, продюсер постоянно стремится поставить Вовчика перед фактом выплаты огромной неустойки. Она полностью отметает вину своей порядочности. Утверждения Владимира о незнании тонкостей съемок Катю не убеждали, но обвинять если не в предательстве, то в подлоге любимого человека, с которым она вот-вот пойдет под венец, не хватало духа.