Тень Надежды. Тени уничтоженных империй. Книга II

– Постой, а почему ты по болотам бродил? Ты из какого легиона?

– Из четвёртого, – признался Стен и заметил, как Рон кивнул кому-то, стоящему у него за спиной.

Он оглянулся и заметил краем глаза древко копья, летящего прямо ему в голову. Поймав удар, Стенли потерял сознание. Он очнулся посереди ночи, но не смог пошевелиться: руки и ноги были крепко связаны. Всполохи огня слепили его и он попытался отвернуться от света.

– Смотри-ка, зашевелился, – сказал чей-то голос.

– Ага, – вторил ему другой.

– Эй, ребята, что такое? – спросил их Стен. – Что я натворил?

– Как что? А ты не знаешь? – ответил вопросом на вопрос один из дозорных.

– Послушайте, я не понимаю, что происходит? Почему вы на меня напали?

– Ты – дезертир, – получил он ответ на свой вопрос.

– Как дезертир? Я же сражался до последнего! Я видел, как лагерь заполонили мертвецы и не отступил, пока ситуация не стала безнадёжной! Я – Стенли Тремпл, десятник Имперского легиона! Я сам шёл в палаты доложить о своём спасении и о случившемся у Талии!

– Успокойся, десятник.

– Раз никто не спасся, откуда же вы всё знаете? – спросил его Стенли.

– Генерал Кай со своими телохранителями были единственными, кто выбрался из этой сечи. Они прорвались с боем, последними покинув лагерь. Всё войско полегло в той битве и только всадникам удалось спастись. И ещё дезертирам, сбежавшим в самом начале боя. Так что, ты либо телохранитель генерала, либо дезертир.

Этих слов дозорного хватило Стену чтобы понять, что для него всё закончилось. Теперь его сдадут и осудят. Каково будет решение судей, он знал: отсечение головы на глазах у всего легиона. Но сперва ему отрубят ноги в назидание другим легионерам, чтобы они понимали, какое преступление совершил он. Стен сжался в комок и постарался укрыться во тьме, так щедро дарованной ночью этому миру. «Вот тебе и жена, и дети, и дом», – подумал он, осознав, что жизнь его приближается к концу.

6. Узник

Стенли откашлялся. Он всегда отличался завидным здоровьем, но, проводя всё время в сырой камере, оно заметно пошатнулось. Он снова просунул руки в узкую щель под самым потолком, заменяющую окно – единственное напоминание ему о свободе. Но свобода осталась где-то там, за крепкими тюремными стенами, за тяжёлыми дубовыми дверьми, за скрипучими железными засовами.