Незадолго до ностальгии

Как и все погосты мира, Ново-еврейское кладбище Праги нашёптывало входящим:

– «…смерть – правда жизни…»,

– «…вы тоже умрёте…»,

– «…ещё неизвестно, где вас похоронят…».

И отличалось разве что местным иудейским акцентом: в глазах рябило от латиницы и загадочного еврейского письма надгробий, так что начинало казаться (очень странное чувство), что здесь не встретишь ни одной русской фамилии – даже отдалённо-приблизительной (вроде Транснефтер, Рубльбаум, Скрипкевич, Ойвейзмермамочкин, Зубдолойцман или простой Рабинович).

В отличие от жарких улиц, здесь было зелено, прохладно и почти безлюдно: если просто брести по дорожке и смотреть на верхушки деревьев, то это походило бы на прогулку в пригородном парке. Возраст большинства могил уже намного превзошёл земной возраст лежащих в них, и свежее горе здесь давно сменилось еле слышной печалью. Они легко отыскали последнее прибежище Франца (кафкианцы заботливо развесили указатели) – могилу с высоким серым камнем, к подножию которого они положили свои слегка обрусевшие гвоздики.

К тихому изумлению Киша Варвара всплакнула – беззвучно, но на несколько минут. Подушечки её сочных губ скорбно сжались, глаза набухали влагой, которая сорвавшись вниз, катилась по щекам, оставляя мокрые полоски. Он обнял её за плечи и прикоснулся губами к волосам. Она не удивилась – должно быть, потому что вся порция удивления, которую могло породить во Вселенной это действие, досталась ему одному: он и сам не ожидал от себя этого порыва. Потом она подняла к нему влажный взгляд, и он понял, что её можно уводить.

Перед выходом у массивных ворот Варвара достала из сумочки зеркальце и протянула ему:

– Подержите, пожалуйста.

Киш взял зеркальце, направил его на лицо Варвары и унёсся вперёд – туда, где они станут просыпаться вместе, и он будет видеть её без косметики, с заспанными глазами и всклокоченными волосами. Будущие будни вызывали в нём тихое торжество и умиление.

– Мне нужно было это всё прочувствовать, – Варвара тем временем приводила себя в порядок, бросая на него быстрые взгляды поверх зеркальца.

– Я так не думал, – Киш покачал головой, – вы всё правильно сделали. Одно дело, когда просто экранируешь, другое – когда дышишь тем же воздухом. Настоящие дела только так и делаются, это известно.

– Воздух уже тысячу раз поменялся, – вздохнула она.