Незадолго до ностальгии

Таким образом, если я подъеду или подкачу к Варваре, подойду, подскочу, подплыву или подлечу, и мы снова с тобой увидимся, то я не смогу сказать: «Я тебя не понял». Я тебя правильно понял?

– Неправильно, – любитель ясности мотнул головой. – Я хочу, чтобы ты, трын-трын, сказал, что не будешь подкатывать к Варваре. Точка, трын-трын!

– Но ты даже не сказал, кто ты, – напомнил Киш. – Ты просто друг Варвары или её любовник? Это она попросила тебя встретиться со мной, или ты действуешь по собственному усмотрению? А, может, она тебя попросила встретиться со мной, но так, чтобы это выглядело, как твоя собственная инициатива? А, может…

– Ты задаёшь много вопросов! – крепыш начал заводиться.

– Но ты же сам хочешь ясности, – напомнил Киш, – чтобы мы друг друга поняли. А тут многое неясно. Может, ты меня с кем-то путаешь, и мы говорим о двух разных Варварах? Как выглядит Варвара, о которой ты говоришь?

Крепыш несколько секунд смотрел на него мутным взглядом.

– Ты – Киш?

Киш кивнул.

– Значит, кто это ещё путает, трын-трын?! – снова вспылил крепыш, но внезапно в нём проснулось любопытство: – Откуда у тебя такое прикольное имя?

– Родители дали, – сообщил Киш.

 – А тебя как зовут?

– Нормально – Семён, – крепыш слегка выпятил грудь. – А с какого перепугу – Киш? Нормальных имён не было?

– Не с перепугу, – отмёл Киш. – Это семейная традиция: бывает, в честь людей называют города, а в нашей семье – людей в честь городов. Не знаю, почему так пошло – возможно, потому что города живут дольше людей, и это такое пожелание долголетия, а, возможно, просто потому, что в моей семье все – архитекторы и археологи.

– И что есть такой город Киш? – продолжал сомневаться Семён.

– Был когда-то, – поведал Киш, – в древнем Шумере. Месопотамия. Теперешний Ирак, короче. К слову, в нём когда-то был найден самый древний памятник письменности, и родители одно время опасались, что на меня это может плохо повлиять, и я стану писателем… Не суть. Шумеры – это такой давний народ, сейчас от него уже почти никого не осталось.

Но в своё время они многое сделали: изобрели колесо, разбили год на двенадцать месяцев, месяц на четыре недели, неделю на семь дней, сутки на двадцать четыре часа, час на шестьдесят минут, а минуту на шестьдесят секунд. Они же разделили круг на триста шестьдесят градусов – по примерному числу дней в году. Много чего, короче. И вот друг отца дядя Гильгамеш (он по национальности как раз шумер) сказал: «А пусть будет Киш: коротко и ясно».