Незадолго до ностальгии

– Что угодно, но не браслет, – засмеялся он. – Если бы меня спросили, на что это меньше всего похоже, я бы, наверное, так и сказал: на браслет!

– Вот! – возликовала она. – Ты сам сказал! Именно поэтому и браслет!

– Постой, – озадачился он, – но эта фигура и на слона совсем не похожа… и на вилку… и на наших соседей… В мире куча всего, на что она не похожа!

– Когда просто непохоже – это одно, – Варвара категорически замотала головой, – а меньше всего похоже – совсем другое. Совсем. Поверь мне.

Совсем-совсем.

– Хорошо, – согласился он, – но скажи, пожалуйста, зачем тебе на попке браслет? Браслеты, насколько мне известно, носят на других частях тела.

– Как – зачем? – удивилась она. – Для украшения!

– Ты даже не можешь его увидеть! – снова засмеялся он. – И зачем украшать такую очаровательную попку? Разве её может украсить какая-то татуировка?

– Ещё, как могу! – Варвара предпочла отвечать только на первое замечание. Она стала вертеться и выгибаться, стараясь заглянуть себе за спину, но, в конце концов, убежала к зеркалу и торжествующе сообщила оттуда: – Могу! Вот видишь: я вижу!

– Ну, хорошо, – согласился он, – пусть это – браслет, и ты его можешь увидеть.

Но какое отношение он имеет к Праге? Я не помню там ничего такого!

В ответ она загадочно улыбалась и качала головой.

Киш подумал: если слово «браслет» применять не к изображённому предмету, а к самому рисунку, получится не нарицательное, а собственное, как названия у картин, и тогда всё становится на свои места.

Потом не раз, когда они лежали в постели, обнявшись, Варвара спрашивала: «Как там мой Браслет?» – «На месте», – отвечал он, ласково гладя её, и иногда ему казалось, что он осязает рисунок кончиками пальцев.

Сейчас эти воспоминания принесли с собой лирическую горечь. Он посмотрел на свой диван, превратившийся из ложа любви в лежак холостяка (смешно, но факт: после Вариного ухода, диван стал потихоньку разваливаться), и позволил себе предаться грусти ещё на некоторое время (ровно в один коктейль).

Включив Kaleva-скоп, он стал рассматривать в окне бесчисленные улицы, переулки и дворы, которые сменяли друг друга в произвольном порядке – респектабельные и так себе, крохотные и огромные, новые и те, откуда уже ушло время. Это созерцание домов и дворов, которые он, носимый потоком повседневности, никогда не увидит воочию, походило на бесцельное шатание по городу в попытке заглушить хандру усталостью.