Незадолго до ностальгии

Сейчас ты сравниваешь меня со своими прежними девушками, и я, вся такая новая и необычная, кажусь тебе красивой. А потом ты привыкнешь ко мне, как к заезженному сравнению, и я стану тебя раздражать? И ты меня заранее об этом предупреждаешь?

– А вот тут ты ошибаешься, – качнул он головой. – И знаешь, почему? Я тебя ни с кем не сравниваю. И не спорь: так оно и есть.

– И я тебя не сравниваю, – задумчиво призналась она. – Разве что тебя с тобой же – тем, каким я увидел тебя впервые в аэропорте, а потом, когда ты подошёл ко мне в фойе, и в кафе, и на кладбище, и вечером среди всеобщей суматохи, и утром в парке.

Но вряд ли это можно назвать чистым сравнением – скорей, попытка сознания объединить эти воспоминания в единый образ. А, вообще, это ведь удивительно, Киш: мы так устроены, что поневоле должны сравнивать. Мы же не можем отключить ассоциативную память!

– Не можем, – подтвердил Киш. – Тогда, может быть, всё дело в пустотах?

– Каких пустотах? Не хочешь же ты сказать, что я – пустая и никчёмная?

– У каждого человека есть свои пустоты, – терпеливо объяснил Киш.

 – Вот, например, ты знала, как должен выглядеть счастливый случай? Конечно, мы знаем разные примеры счастливых случаев, но это совсем не то, что «мама», «папа» или «дом», которые у каждого свои, понимаешь? Я хочу сказать, теперь я знаю: счастливый случай – это наша с тобой встреча.

– «Счастливый случай – это наша с тобой встреча», – повторила Варвара, задумчиво закинув голову, а потом снова с любопытством посмотрела на него: – А я тогда кто?

– Ты? – задумался он.

 – Ты – песня души моей, ликование глаз моих, услада тела моего. Не думал, что мне захочется изъясняться таким стилем, но вот же – случилось. Ты заполнила во мне эту пафосную пустоту.

– Ты такой милый, Киш! – Варварино лицо на несколько секунд расцвело улыбкой, она наклонилась вперёд, чтоб нашарить под водой его коленку и признательно погладить. – Значит, ты считаешь, ассоциации не работают, когда случается такое необычное, что и сравнить не с чем?

– По-видимому, так, – кивнул он.

Последовала задумчивая пауза, нарушаемая лишь еле слышным шорохом оседающей пены.

– Что это было, Киш? – Варвара склонила голову набок, словно так ей было удобнее рассматривать его.

Кажется, она только сейчас заговорила о том, что её по-настоящему волновало, а разговор о пене, по сути, и сам был пеной – словесным облаком и снегом, скрывающим случившееся накануне.

Киш вздохнул: сходные мысли одолевали и его.