Незадолго до ностальгии

Можно видеть эпичную красоту «Войны и мира» – не отдельных сцен или персонажей, а всего романа, как во дворце или крепости восхищаешься не только отдельным интерьером, а общим рисунком здания, с его мощью и гармоничной соразмерностью частей. Можно видеть элегантность комбинаций в шахматных партиях, грандиозность замысла в симфониях, изящность математических решений, красоту эксперимента в физике и химии. Ландау, например, говорил, что был потрясён невероятной красотой общей теории относительности.

Вероятно, в истории Франца тоже есть какая-то красота, которую мы не видим – или просто пока не пытались увидеть.

– Красота, которую мы не видим, – повторила Варвара задумчиво. – Киш, а, может быть, это не с ними что-то не так, а с нами? Какая это красота, которую мы не можем увидеть?

– А вот это непростой вопрос, – вздохнул он. – На вкус и цвет, как известно… Может быть, ключ к отгадке в том, почему Франц завещал сжечь все свои бумаги?

– Это лишь один из элементов истории, – Варвара с сомнением покачала головой.

 – А их явно притягивает вся история Франца, а не только её финал.

– А мне кажется, в этом финале есть особая драматическая сила, – продолжал Киш, увлечённый своей внезапной мыслью. – Вот все знают, что за собой надо убирать – после еды, сна, работы, пикника… Все знают да не всегда убирают. А Франц, похоже, счёл, что и после всей жизни нужно произвести приборку. Ты же сама сказала: он, словно стремился не оставлять следов! Гениальная догадка, гениальная! Он попросил друзей, чтобы те сожгли его бумаги, когда уже точно станет известно, что они ему не понадобятся, то есть после его смерти.

А сам не сжигал, потому что надеялся жить. То есть попросил друзей об услуге – убрать за ним. И это поразительно: обычно люди стараются оставить после себя какой-нибудь след, а он решил, что это нескромно и неаккуратно. В этом есть какая-то невероятная метафизическая тяга к чистоте, тебе не кажется?

– А, может, ещё он боялся, что кто-то заглянет в его бумаги и станет насмехаться? – задумчиво предположила Варвара.

– Одно другого не отменяет, – поддержал он её. – Возможно, он был гением очень неуверенным в себе – что-то вроде напыщенной бездарности только наоборот. Возможно, в этом и есть красота его истории – в том, что он не захотел оставлять следов и в этой неуверенности гения в своей гениальности?

– Мне так жаль Франца! – жалобно вздохнула Варвара.