Незадолго до ностальгии

 – Ну, то есть: ужасно. Нечасто ревную, но, если ревную: гори земля, замёрзни солнце. А ты?

– Тоже нечасто и тоже сильно, – снова засмеялся Киш. – Мы с тобой страстные натуры!..

Пройдя улицами и переулками, отряд спустился к набережной Влтавы. Здесь вечерняя, остывающая от зноя, Прага, была особенно прекрасна. Шедшее с горы солнце блистало на крышах соборов и на лёгких волнах реки, отражалось в стёклах узких старинных окон, золотило стены домов.

Внезапно Киш почувствовал, что он – счастлив. Рад детской, переполняющей радостью, какая бывает от наступления долгожданных огромных каникул и полученных за хорошие отметки подарков, и ожидающихся приключений.

– Милая, – окликнул он её сверху.

– Да? – она подняла к нему лицо.

– Я тебя люблю!

– Киш? – Варвара не столько удивилась, сколько не ожидала услышать его признание сейчас.

– И всех люблю!

– Ты сошёл с ума! – засмеялась она, догадавшись.

– То ли ещё будет! – весело подхватил он.

Она подтвердила – улыбкой и на секунду опущенными веками.

С Кишем, между тем, происходило то, что Варвара обозначила, как «индивидуальная тень сливается с тенью толпы»: оказавшись в рядах протестующих, он терял хладнокровие исследователя и заражался бунтарским духом:

– Протест счастьем! – несло его. – Всем быть счастливыми! Пусть им будет не по себе от того, что мы счастливее их!..

Идущие непосредственно перед ним кафкианцы оборачивались, чтобы понять, о чём так пафосно кричит этот русский, и Киш охотно делился новой программой противостояния:

– Даёшь повышение счастливости!!! Выполним и перевыполним план по счастью! Йо-хо-хо! Выше нос, скво, мы зададим этим бледнолицым!.

Людей – разрозненных и организованных в колоны – становилось всё больше. Полицейские пытались регулировать движение, но автомобили неизменно застревали в людских волнах.

Перед Карловым мостом, у входа в узкую готическую арку, возникла «пробка», и минуты три пришлось семенить мелким шагом, то и дело утыкаясь в чьи-то спины и получая неприятные тычки по пяткам.

– Представляешь, это мост длиной в тысячелетие, – с задумчивым пиететом констатировала Варвара и непроизвольно стала бережней наступать на булыжники мостовой. – Ну, или лет в шестьсот. Как ты думаешь, мы сильно состаримся, когда дойдём до его конца?

– Такая вероятность есть, – произнёс он озабоченно.