Русь святая

Идите голубушка, идите отдыхайте, небось с раненными за день умаялись, нынче то у вас, вон целый день в хлопотах прошёл. И то сказать, сколько раненных поступило сегодня, с ног ведь валитесь. Где это видано, что бы молодые барышни покойников разглядывали.

– Иван Иваныч! – Было слышно, как нежный женский голос дрожал.

– Ну вот, уже и глаза мокрые. Ой беда. Чему вас только учат, там в вашем Смольном институте? Одни вон, всякие глупости на уме.

– Иван Иваныч! – И барышня захлюпала носом.

– Ну будет голубушка.

Щас мы вашего Владимирского отыщем. Сидоров! Пойди сюда!

Послышался грубый голос:

– Да господин фельдшер.

– Послушай Сидоров, где у нас лежит господин подпоручик.

– Извольте за мной в шатер. Вона, они здесь сразу же изволят лежать. Им уже и могилку сподобили. Батюшка их сегодня вечером отпоёт, сразу и присыпим.

Вновь послышалось хлюпанье носом.

– Сидоров! Опять где-то уже морду налил! Гляди, у меня. – Слышался сердитый голос фельдшера.

– Что это у него, из груди торчит? – Послышался тихий девичий голос.

– Знамо чо, осколок. Давеча их денщик были, очень уж диву давались, говорили будто бы осколок из них вылазает. Я отлично помню, когда стало быть их изволили доставить, малёхонький бугорочек над дерюжкой возвышался, а теперича будто штык торчит. Не чистая сила кабуто. Ибо ходят слухи, барин то с бесами якшался. Изыди сатана. Скорей бы уж отпели.

– Я хочу его увидеть. – Каким-то загробным голосом настаивал женский голос.

– Барышня! Светлана Сергеевна! Благодетельница! Пойдёмте отсель.

Мало ли чего вы там надумали, вы прямо вся какая-то неживая, дрожите вот уж. Видимое ли дело, что бы молодые девушки покойников разглядывали. На вас и лица то уж нет.

– Иван Иваныч.

– Ну как угодно. Сидоров сними рогожу.

Раздался женский стон, перешедший в рыдание.

– Я хочу побыть немного одна.

– Хорошо, хорошо, мы вас снаружи ожидать будем.

Владимирский слышал тихое женское рыдание, затем заупокойную молитву. Его раздирало любопытство, что это за спектакль, и кто по нему так убивается.

Он открыл глаза. Перед ним стояла милая девушка, этакая кровь с молоком, лет шестнадцати, в театральном платье старинного покроя, с надетым поверх серым передником, с убранными волосами под белый плат, как у монашек. Девушка закончив молиться, подняла на него свои большие, зелёные, заплаканные глаза, и увидев что покойник на неё смотрит, вскрикнув потеряла сознание, повалившись тут же на пол.