Эобара

– Я всё думаю, откуда они взялись там, на ручье? – Сашка поймал монету в воздухе, перевернул, прокрутил между пальцами и вновь отправил в полёт. – Вода размыла древний клад?

Леонид хмыкнул – действительно, откуда?

Почему их с Сашкой понесло гулять на Муринский ручей, Леонид уже и не помнил. Помнил, что нёс под мышкой футбольный мяч, но не в футбол же они собирались играть на грязном, болотистом берегу ручья, задушенного с обеих сторон шестью полосами Северного проспекта. В каком году это было? Сколько ему тогда было лет? Семь? Нет, точно, это было ещё до школы.

Значит – шесть. И кто первый из мальчишек увидел, что в грязи у берега что-то блестит?

Вроде бы Сашка… нет, точно Сашка.

Откуда мутная снулая вода принесла это спорное «сокровище»: две древние, но не имеющие практически никакой ценности монеты?

Впрочем, это тоже было неважно.

Что бы хотел вспомнить Леонид, так это кто предложил поклясться, но, увы, именно эта информация напрочь стёрлась из его головы.

Зато он отчётливо помнил резкую боль, когда Сашкин перочинный ножичек рассёк кожу на его запястье и как кровь – яркая и тёмная, похожая на вишнёвый сок из трёхлитровых банок, закапала на зеленовато-коричневую медь пятаков.

И как было страшно резать Сашкину руку.

И как он всё медлил, а когда, наконец, собрался с мыслями, то в итоге резанул слишком сильно и глубоко.

И как Сашка вскрикнул, мгновенно побледнел, покачнулся, но, выдавил улыбку и щедро полил обе монеты своей кровью, такой же тёмной и вишнёвой.

И как они перевязывали Сашкино запястье грязным носовым платком, а тот мгновенно пропитывался всё никак не останавливающейся кровью…

Видимо Сашка думал о том же:

– Сейчас даже вспомнить страшно, – сказал он, поглаживая длинный шрам на левом запястье. – На несколько миллиметров глубже, и я бы остался без связок. Любитель резать шестилетних мальчиков! Хороший бы из меня получился хирург, – улыбнулся Сашка и покачал головой: – И немаловажная деталь – меня не пороли, в отличие от некоторых!

Леонид пасмурно улыбнулся и поёрзал по сиденью.

– До сих пор болит, Том Сойер? – расхохотался Сашка. Внезапно улыбка исчезла с его лица: – На самом деле, что я хотел тебе сказать… – рука с пятаком замерла. – Знаешь, что я решил ещё лет в шестнадцать? Что я сделаю, когда встречу Ту Самую? Я подарю ей, – Сашка кивнул на монету, – свой пятак! А знаешь, почему? Потому что Та Самая заслуживает самое ценное, что у меня есть!

Леонид фыркнул:

– Ага.