Эобара

Хоботок, растущий из глубины оскаленного рта: омерзительный, тёмно-коричневый, покрытый волосиками и какой-то слизью неумолимо опускался ниже и ниже, целясь прямиком в шею Петра, словно намереваясь оставить поцелуй на бледной, залитой потом коже…

Если бы не шок, в котором пребывал Пётр, он бы возможно заметил некую иронию судьбы: именно так, придавливая своим весом, он предпочитал «общаться» с симпатичными служанками…

Хоботок был уже совсем близко…

…острая боль, которую тотчас же сменилась зверским холодом, побежавшим, поскакавшим по всему телу от раненой шеи; всхлип, будто бы из полупустой ванны вытащили затычку и окончательно перешедший на визг крик Петра, отчаянно дёргающегося под убивающим его Чудовищем.

Последовал ещё один острый укол боли, и хобот вышел из раны на шее: теперь уже не тёмно-коричневый, а тёмно-красный. Хватка Чудовища ослабла и, высвободив обе руки, Пётр оттолкнул от себя убийцу. Чудеса, но ещё недавно казавшееся стотонным чудовище, отлетело от него в сторону с поразительной лёгкостью.

Из пасти с торчащим хоботком раздался странный звук – то ли плач, то ли хохот.

Вскочив на ноги, Пётр ринулся вперёд на монстра, который почему-то двигался теперь медленно и как-то неуверенно.

Удар! – нелепый, неправильно сложенный кулак втыкается в грудь Чудовищу.

Что-то хрустит, будто тараканья спинка под каблуком. Противника кидает назад.

Ещё удар!

Вновь тот же самый звук – не то смех, не то рыдание.

Удар…

Третий раз Пётр ударить не успел. Вновь возвратив прежнюю скорость, Чудовище, одна из рук которого безжизненно висела, ринулось на него, швырнуло со всей дури об стену и, выбив стекло, выпрыгнуло в окно. За его спиной распахнулись яркие, оранжево-красные крылья.

А Пётр, всхлипнув, зашатался и сполз по стене. Минутная горячка отпустила его. Взявшиеся ниоткуда силы закончились.

По груди текло что-то мокрое и горячее, штаны были напротив холодны, но не менее влажны.

Позвоночник горел огнём – тварь умудрилась сломать мне хребет, – подумал Пётр, уже чувствуя, как его душа покидает тело.

В последний момент вспомнились слова старой дуры-цыганки: «Ждёт смерть тебя, барин в лесу, который не лес, от человека, который не жив, и не мёртв и, вообще, не человек. Бойся фонарей, в них – гибель твоя».

– Дура, выкуси, – пробормотал Пётр и умер.

Чья-то нога с силой впечаталась ему в бок.