Эобара

Нет, определённо, это был неправильный бублик.

Чёрствый, практически ничем не пахнущий, а главное, совершенно не вкусный.

Внезапно Читающий Вероятности рассмеялся.

Сама ситуация – он, один из могущественнейших ткачей, разменявший три столетия, стоит в грязном переулке и ест, сыпля крошками, дешёвый, сухой бублик, была очень глупой и одновременно смешной.

Внезапно ему вспомнился Рамгха – его родной мир. Сколько лет, сколько десятков лет, он не думал о нём?

Тёмно-багровые стены Рангад-Рэ’мхи, священные холмы Груудхи, белые, как птичий помёт, воды реки… уже и не припомнить, как она называлась, как и не вспомнить ни других названий, ни имён, ни лиц.

А ведь тогда у него было имя, и были планы, определённые планы на жизнь. И ждало его тёплое и перспективное место при дворе местного царька и… да, была какая-то женщина, которая тоже его ждала. Не срослось. Не вышло.

Вскоре он узнал, что все женщины, царьки, весь его родной мир – не более чем пыль, песчинка на заброшенном пляже. Вскоре он потерял имя и стал Читающим Вероятности. Вскоре…

Бьющий по ушам хохот: острый, наглый, пробудил его от раздумий.

Смеялся какой-то мальчишка, у него за спиной и, немыслимо, но, одновременно, совершенно точно, смеялся над ним.

Читающий Вероятности медленно обернулся, тем временем хохот резко оборвался, сменившись криком боли и одновременно женским истошным воплем.

Позади, в самом начале переулка стояли трое: отец, мать и сын. Женщина, именно её вопль он услышал, рыдала, вцепившись руками в волосы, отец же с перекошенным от страха лицом лупил своего сына, лежащего здесь же на земле, ногами. Удары были такой силы, что тельце ребёнка, которому было, наверное, лет десять не больше, практически взлетало в воздух безжизненной тряпочкой.

«Лучшие из лучших? Люди, спасённые из десятков умирающих миров?! Отребье.

– Прекратить это! – рявкнул Читающий Вероятности, одновременно отметив, насколько же его голос похож на карканье ворона.

Отец замер с отведённой для очередного удара ногой, а затем бухнулся на колени в грязь. Мальчишка остался лежать на земле – живой, но потерявший сознание.

«Может это вырождение? Нет, конечно, нет. Это специальный отбор. Наиболее слабых, податливых, готовых подчиняться. Не имеющих ни капли воли».