Узоры на полотне

Так же как и с…

– Как с чем? – переспросил Леонид.

– Неважно, – покачала головой Эсте. – Как ты думаешь, Хальм не обидится, если я использую растущую здесь траву для протирания посуды?

3. Он что-то не договаривает, – думала Эсте, тщательно полируя миски сорванной травой. – Правда и я тоже… не всё говорю. Отнюдь не всё.

На мгновение ей пришлось остановиться – настолько сильно задрожали руки.

Ведь дело было отнюдь не в том, что при взгляде – пристальном взгляде на Леонида, она начинала слышать кларнет.

Нет, в этом-то она бы, разумеется, ни за что бы ни призналась ему, но, как раз этот факт успокаивал её, говорил ей, что с её спутником всё в порядке.

Вроде бы… Она привыкла, что её дар при чтении придавал людям какой-то определённый запах или же смесь запахов, но не придавал звук. Акула пах гнилью. Падри до трагедии – ромашкой и морской солью. Леонид же не имел никакого эмпатического запаха, а звучал кларнетом.

Как та самая рукопись, как слово «Эобара» из рассказов Деда.

Это было странно.

Однако… ведь Леонид был человеком из другого мира, ткачом, чтобы не значило на самом деле это слово. Нет, с Леонидом всё в порядке, – говорила Эсте себе снова и снова. – С. Ним. Всё. В. Порядке.

С её спутником. Но не с его мечом. И не с рубцом на шее.

Не надо было носить на плече нашивки с мёртвым львом, чтобы увидеть, как Леонид неохотно говорит обо всём, что было связано с этим ожогом. Однако Эсте волновало другое – в конце концов, какое ей было дело, если бы история о упавшей сковороде оказалась выдумкой, а след на шее остался в память о ревнивой подруге? Она чувствовала Леонида, но не чувствовала его шрам.

Это было нечто совершенно чужеродное и непонятное, каким-то образом поселившееся в теле её спутника. А главное, Эсте никак не могла понять – не живое ли это… существо. Порой у неё возникало такое ощущение – на мгновение, не больше. Правда, затем оно проходило, практически бесследно и она сидела, уставившись болванчиком, на шею Леонида, не понимая, что на неё нашло.

Практически, но не полностью бесследно.

Один раз ей показалось, что рубец усмехнулся ей.

А еще однажды у неё мелькнула странная, безумная мысль – что если она попытается осознать пятно – то всё будет наоборот. Пятно осознает её, сожрёт, переварит и уничтожит.

«Уж лучше провести остаток жизни с Акулой на Балтийском море, чем… исчезнуть таким образом» – мелькнула в её голове странная, будто бы чужая мысль, да с такой силой, что она с трудом удержалась от крика.