Узоры на полотне

Если бы его не защищал кто-то – какой-нибудь чиновник, достаточно смелый, чтобы пойти на такое, Северен давным-давно перестал бы существовать. Какое ему дело, в конце концов!»

Он пришёл сюда, чтобы проверить безумную мысль, мелькнувшую в его голове. Так же как до этого он посетил городскую библиотеку и даже Зал Записи Новых Имён.

Разумеется, и там и там он нашёл упоминания о Северене.

Художник существовал. Не был иллюзией, выдумкой, химерой больного мозга.

Читающий Вероятности поджал губы – последняя проверка.

Самая последняя.

– Молчать, – лениво прикрикнул он на борова. Тот трясся, как желе. «Интересно всё же, как будет пахнуть желе, в которое воткнули ароматическую палочку?». – Ты всё делаешь правильно. Северен – неприкасаемый. Он – лучшее, что есть в этой школе. Ему можно всё. Понял? – злая улыбка появилась на лице Читающего Вероятности. – ВСЁ. Даже если он захочет забрать твоих жён, у тебя же есть жёны? ты лично отведёшь их к нему. А если он захочет…. «воткнуть тебе в глаз ароматическую палочку…» … неважно…

Взгляд сам с собой опустился на правый рукав мантии, туда, где, при желании, можно было представить тонкую кисть, испещрённую десятками маленьких шрамов от ожогов.

«Последняя проверка».

– Незаметно проведи меня к его кабинету! – велел Читающий Вероятности.

Желе принялось выкарабкиваться из своего кресла. Запах мочи усилился.

В школьных коридорах – скорее больше похожих на чуть облагороженные пещеры – вновь привет от забытых жителей мира Мардью, было пусто и сумрачно.

«Иногда с тоской вспоминаешь те миры, в которых магия слаба, – подумал Читающий Вероятности, напрягая глаза в полумраке. – В конце концов, электричество – великое изобретение, к сожалению, совершенно не совместимое с магией и энергией Междумирья».

Когда-то он всерьёз работал над этим вопросом, но потом сдался… или ему попросту надоело биться о стену… а может так получилось, что он отправился в тот мир… – этого Читающий Вероятности не помнил.

Да и зачем Городу электричество, если на то пошло?

Затем же – зачем и эта школа, и другие, подобные ей, и библиотеки, и законы, защищающие горожан от ткачей, – ответил он себе и поморщился.

Культя заныла.

«Хорошо же ты жил раньше! Как хорошо! Честно и благородно, следуя словам твоего друга-художника. А знаешь, почему они всегда тебе так ранят? Что, неужели ещё не догадался? Ведь дело не в том мире, о котором ты пытаешься забыть. Точнее не только в нём.