Личный враг Геринга

Завтра он выздоровеет, на что посадим? Вот о чем надо подумать.

* * *

Опергруппа прибыла как раз под вечер. Начальник контрразведки армии майор госбезопасности Васильев уединился с Мыртовым на скамейке под березой. Два дюжих бойца с «ППШ» мялись неподалеку, карауля, чтобы никто их не побеспокоил.

– Интересная деталь с допроса Хартинга: он дал понять, что знает, кто его сбил. Мы ему про Павлова, он – нет. Мол, почерк аса знакомый, встречались в воздухе Испании и во Франции, и называл его фамилию – Оболенский.

Граф. Отсюда вопрос: тянет твой Бес на графа? Что он недоговаривает?

– Про дворянство он сам заикался. Не мне – комдиву сознался. Штабс-капитан… Может быть, и граф. Только фамилия!

– И я про это. Сказал «а» – говори и «б». Молчит. Либо есть что скрывать, либо не он. Ты с ним по-человечески или опять по своей дурной привычке сразу в морду?

Мыртов смутился. Он уже получал от Васильева по шее за неоправданную жестокость на допросах.

– Так он первый меня «держимордой» обозвал.

– Понятно… Это, скорее, граф мог сказать, чем диверсант. У Канариса методичка про поведение на допросах такие слова исключает, не думал?

– Виноват.

– Зови его сюда. Не сам, пошли посыльного, пусть скажет, что приглашаю…

Вскоре один из автоматчиков подвел к скамейке Беса. Тот поднес руку к виску, но незнакомый майор жестом прервал доклад и, подвинувшись на скамейке, пригласил присесть.

– Курите? – спросил он, протягивая пачку «Герцеговины Флор».

– Благодарю, нет.

Васильев прикурил, затянулся, не торопясь убрал пачку в карман.

При этом использовал паузу, чтобы получше рассмотреть собеседника. «Спокоен, уверен, осанка-выправка при нем. Черен, мозолистые замасленные руки, но без грязи под ногтями. Тут все логично. А вот взгляд человека, привыкшего больше выслушивать, чем самому докладывать…»

– Меня зовут Николай Ульянович. Фамилия Васильев. Хотел задать вам несколько вопросов.

– Мне представляться смысла нет, судя по вашим петлицам. А на вопросы по мере сил постараюсь ответить, – сказал Бессонов, сдерживая волнение.

– Почему «по мере сил», Павел Григорьевич?

– Последствия контузии, наверное, сказываются. Что-то помню четко, до мелочей и деталей, а что-то, хоть убей – нет.

– Тогда расскажите, где и при каких обстоятельствах вы познакомились с Хартингом?

– Два дня тому над нашим аэродромом…

– Он говорит о более раннем знакомстве и упоминает какого-то графа Оболенского.

Бессонов задумался. Было дело.