Личный враг Геринга

Бейте фашиста и за меня, пожалуйста…

Команды «разойдись» никто не давал. Толпа летчиков и технарей окружила Бессонова. Каждый хотел пожать ему руку, что-то сказать на прощание. Буквально расталкивая остальных, Бес прорвался к Хренову. Тот обиженно спросил:

– Сказать не мог?

– Сам узнал пять минут назад.

– Это все – Струбцина. Я его давно знаю. Без мыла пролезет куда угодно.

– Пролез до командующего авиацией фронта.

– Будь осторожен. Там за безопасность отвечает – не чета Мыртову. Собственно, из-за него я на фронте и оказался.

А главному инженеру Мирошниченко Николаю Трофимычу от меня низкий поклон. Веришь? – Хренов запнулся, полез в карман за папиросами. – Такое ощущение, будто кого-то близкого хороню. Не пропадай, Пал Григорьевич… – и словно спохватившись: – А как же Шурка?

– Не рви мне сердце, Алексей Михайлович.

– Поговори с командиром, узнай место новой дислокации… Уговори летчика…

У Бессонова загорелись глаза. Он обнял Хренова.

– Спасибо, Михалыч…

* * *

Ночью, когда притарахтел «ПО-2», полполка вышло проводить Беса.

Даже Любка, которая не упускала возможности подколоть Шурку в отношении «деда», пришла с узелком и сунула ему «на дорожку». Явился и Мыртов.

– Вы того, Пал Григорьевич, не держите зла…

– Я давно уже не держу, товарищ старший лейтенант госбезопасности, – искренне ответил Бессонов.

– Вот и ладно. Васильев по нашей линии уже переговорил с коллегами с завода. Так что будьте покойны.

– Спасибо. Николаю Ульяновичу – привет.

– Да, кстати, Пал Григорьевич, – Мыртов достал из кармана конверт и протянул Бессонову.

 – Вам от него тоже привет.

– Что это?

– Не знаю, но майор Васильев считает, вам может быть интересно.

Бес автоматически распечатал конверт, и сердце остановилось… На аккуратном листке он увидел каллиграфический бисерный почерк матери. Кровь ударила в лицо. Милые мамины глупости. Она волновалась, хорошо ли он кушает, не беспокоит ли язва и головные боли… Странно, но о язве он забыл еще в зиндане, когда его кормили хуже, чем скотину.

Если вообще кормили.

Удивило, мама ни разу не обратилась к нему по имени. Только «дорогой», «любимый», «милый сын».

И еще. Отсутствие адресов. О себе всего пару слов. Здоровы, скучаем, беспокоимся. Это она о себе с сестрой. Зная мамин характер и ее трепетное отношение к деталям, Бес понял: писано быстро, ему, но с учетом того, что письмо могло попасть в чужие руки.

И, главное, писано с воли. Как ни странно, больше почерка его убедил… запах.