Личный враг Геринга

Она вздрогнула и открыла глаза.

– Ты?!

– Я, Саша, я…

Она обвила руками его шею и осыпала лицо горячими поцелуями.

– Как? Откуда? – зашептала она.

– Я на минутку. Пролетом…

Женщины проснулись, прикрылись простынями и с нескрываемым любопытством уставились на Шурку и ее гостя.

– Выйдем, – смущенно предложил Бессонов.

– Я сейчас, – ответила девушка, хватая юбку и гимнастерку.

– Да мы и не слушаем… Больно надо, – вслед выходящим разочарованно пробубнили соседки.

– Меня прикомандировали на завод.

Летчиком-испытателем. Полетели со мной…

Лицо Шурки застыло, улыбка погасла.

– Не гони лошадей, Пал Григорьевич, – вдруг очень официально ответила она. – Как ты себе это представляешь? Если в темноте не видишь, у меня на лацканах петлицы. И, главное, в каком качестве?

– Жены, – неожиданно для себя самого выпалил Бессонов.

– Пэпэже? – уже холодно поинтересовалась она.

– Что это?

– Походно-полевая жена, – разъяснила для непонятливых Александра.

– Зачем вы… ты так? Я имею честь предложить вам… тебе руку и сердце.

Он замолчал. Молчала и она. Он всматривался в ее лицо и пытался угадать ее мысли.

– Ты даже не сказал, любишь ли…

– Зачем слова? Для меня воздух пропал, солнце погасло, когда вы… ты уехала. Люблю больше жизни и прошу быть моей женой.

– Умеешь ты, Паша, выбирать время… Знай, люб ты мне. Пойду за тобой, куда скажешь, но только после победы. Не сердись, не могу я строить свое персональное счастье, когда столько горя вокруг.

Слышу, мотор тарахтит, ждут тебя, пойдем, любимый, провожу.

У самолета она еще раз поцеловала Беса и, как заклятье, проговорила:

– Только попробуй мне погибнуть!

– Оно стоило того? – прокричал летчик, пока Бес мостился на свое место.

– Стоило, брат, стоило… И знай, я – твой должник.

Утро Бес встречал на заводском аэродроме, где с небольшими перерывами провел три месяца.

* * *

Первое, что поразило в Саратове, – это масштабы завода. Огромные, просто циклопические цеха.

Несмотря на следы недавних бомбардировок и раннее утро, жизнь там кипела. Сновали люди, дымили трубы, где-то ухал молот, визжали металлорежущие станки, летели искры сварки и, о чудо, из огромных ворот группа рабочих выкатывала блестящий, свежевыкрашенный «Як».

Засмотревшись на самолет, Бессонов обратил внимание на рабочих. Почему такие мелкие? Господи, да это же дети! Точнее, подростки. И даже из кабины торчала голова пацана лет шестнадцати.