Солнце Тартарии. Повесть

Сопротивляясь обидчикам, он ударился ногами об участок серого, непокрытого еще ни обоями, ни штукатуркой бетонного блока и попросту ушел туда по колено, словно то было не твердое тело, а некая неизвестная жидкость. Обратно вытащить увязшие конечности не удавалось. Поначалу опричники испугались и отпрянули. Но лейтенант не растерялся и опытным путем установил, что заколдованная стена равнодушна как к неодушевленным предметам, так и к его подчиненным. Только Бородин ей приглянулся. Впрочем, заглотив часть ног, стена словно насытилась и принимать в себя оставшуюся снаружи часть тела еще не была готова.

Дубоголовый сержант предложил отпилить несчастному ноги, но его более сообразительный начальник сразу откинул столь гнусную и недальновидную идею. Вместо этого он позвонил Чайкиной и доложил о случившемся. Сначала та не верила и даже обрушилась с волной негодования, но когда лейтенант отправил ей видеофакты, успокоилась и велела наблюдать динамику. Впрочем, вечером сама приехала проведать подчиненных, но, увидев все своими глазами, тут же исчезла, не желая больше воочию наблюдать трагедию.

А динамика показывала, что каждый день тело Бородина погружается в стену на расстояние от четырех до девяти миллиметров. Так что Чайкина решила подождать.

Сперва Серафим Серафимович даже обрадовался случившемуся: от него отстали серые люди, и появилась возможность поразмыслить над своим положением. Но чем глубже его затягивало в стену, тем мрачнее делались думы, но никакого четкого плана действий в голову не приходило.

В рамках помощи то ли беженцам, то ли переселенцам, а скорее всего по протекции кого-то из знакомых, в дом заселили семью, какое-то время назад переехавшую в Тартарию из какой-то то ли братской, то ли панибратской республики. Семейство состояло из четырех человек: матери и трех сыновей. Ильназ, мать, толстая женщина с мозолями на руках и распухшими икрами, ходила в экзотическом костюме, какие носят где-то на юге и выглядела как человек, которого удивляет все, что происходит вокруг.

На лице ее словно застыла какая-то оторопь, которая рассеивалась лишь во сне и за едой. К миру Ильназ относилась осторожно, если не с опаской, и когда увидела вросшего в стену Бородина, смотрела на него долго, молча, с тупым страхом. Она так и не смогла вписать это феномен в свою картину мира, а потому страдалец стал для нее как бы частью стены – теперь она его просто не замечала.