Карельский блицкриг

Все так же сдержанно и холодно Ворошилов спросил, согласно ли правительство Великобритании подписать военную конвенцию, чем поставил генерала в затруднительное положение.

– Я не знаю, получил ли адмирал Дракс подобный ответ от своего правительства, но знаю, что адмирал согласен с тем, что конференция должна продолжиться, – выкручивался француз, и это вызвало усмешку у Ворошилова.

– Я очень рад за адмирала Дракса, но мне нужно официальное согласие британской стороны на подписание конвенции.

– Очень может быть, что такие бумаги будут у него на руках завтра, и мы сможем подписать военную конвенцию, – настаивал Думенк.

– Очень может быть, – согласился с ним нарком. – Скажите, господин генерал, а правительства Польши и Румынии согласны на проход Красной армии через их территорию. Ведь может получиться, что мы с вами согласуем этот вопрос, а они нам откажут, так как они не давали своего согласия на это.

Вопрос был задан напрямую, и было жалко смотреть на генерала, скромно потупившего свои очи.

– Я не знаю, какие были переговоры между правительствами, могу сказать только то, что сказало мое правительство.

– Благодарю вас, господин Думенк. Я немедленно доведу до сведения моего правительства о том, что вы мне сообщили. О времени нашей новой встречи вам будет сообщено дополнительно. Всего доброго, – учтиво попрощался с французом нарком и удалился.

Финальную точку в этих переговорах ни о чем поставил прилет Риббентропа в Москву.

Там было все. И торжественный прием в Кремле, и визит в Большой театр, и необъятный букет хризантем от рейхсминистра балерине Улановой, и самое главное, подписание договора о ненападении.

На Спасской башне торжественно отзвонили куранты, а в Берлине немецкий фюрер поднял бокал сухого шампанского за здоровье товарища Сталина.

Глава II

Если завтра война, если завтра поход…

Скверно, очень скверно обстояло дело у Советского государства в лице товарища Сталина с Рабоче-Крестьянской Красной армией к началу 1939 года.

И дело тут было не в тех репрессиях, которые обрушились на нее стараниями наркома Ежова, что по прошествию многих лет были квалифицированы прогрессивными историками как «уничтожение цвета армии, избиение лучших кадров и боевого костяка».

В действительности цвет армии был уничтожен несколько раньше, в начале тридцатых годов, во время проведения чекистами операции «Весна».