Жаркое лето сорок второго

Вся операция займет времени около двух недель, не больше, – подчеркнул Манштейн. – После чего мы полностью переключимся на решение проблемы Севастополя.

– Морская крепость русских – очень крепкий орех, господин генерал, и для него нужны очень крепкие щипцы, – со вздохом произнес командующий 30-м армейским корпусом, чьи солдаты уже дважды обжигались на этом каленом орешке.

– Если, говоря о щипцах, вы подразумевали подкрепление, то скажу прямо – его не будет. Все, что Берлин мог дать нам, он уже дал в феврале.

Единственную помощь, которую мне удалось получить у фюрера, это его согласие на переброску под Севастополь сверхмощных осадных орудий «Дора». Очень надеюсь, что они смогут заткнуть рот батареям фортов «Максим Горький», что сорвали оба наших прошлогодних штурма.

– А что авиация?

– Фюрер согласен оставить в нашем распоряжении флот Рихтгофена только до начала июля, после чего он перебрасывается под Ростов. Там ожидается большое наступление, и фюреру будет нужна его ударная сила на берегах Дона и Волги.

Поэтому в нашем распоряжении меньше трех месяцев, чтобы совместными силами расколоть русские орехи и сделать Крым полностью немецким.

– Я очень сомневаюсь, господин генерал-полковник, что даже при помощи «Доры» и асов Рихтгофена мы сможем в столь короткий срок овладеть такой крепостью, как Севастополь. Даже если мы сбросим русских в море у Керчи и навалимся на Севастополь всеми своими силами, нам все равно будут нужны свежие подкрепления, – убежденно заявил генерал, и Манштейн был вынужден согласиться с ним.

– Давайте сначала разберемся с Рокоссовским, а затем приступим к «Лову осетра». После одержанного успеха у командования всегда легче просить подкрепление, чем клянчить его после неудачи.

– Вы совершенно правы. Голос победителя убедительнее звучит, чем голос неудачника, – поддержал командующего Пико, и генералы занялись обсуждением деталей предстоящей операции.

Глава III. «Охота на дроф». Дебют

Случайность это или закономерность, но чем ближе начало любой тщательно подготовленной и разработанной операции, тем более велика вероятность её срыва или осложнения исполнения из-за банального форс-мажора.

Его, как правило, невозможно предугадать или просчитать, поскольку в основе этих действий лежат либо эмоции, либо стечение обстоятельств. Таким форс-мажором стал перелет от немцев в ночь с 4 на 5 мая хорватского летчика, решившего, что ему больше не по пути с Адольфом Гитлером и поглавником Павеличем.