Нелегал

– Извините, что прерываю, вы не видели, куда запропастилась девушка, которая тут стояла минут семь назад? Невысокая такая, в светлой курточке?

Парень неохотно перевел взгляд на Морина:

– Ушла она куда-то.

– Вот так взяла и ушла? – удивился Сергей. – Сама, что ли?

– Да, а что тут такого? Ноги у нее вроде как были, – ухмыльнулся парень.

– Она ждала меня, вот что такого. Куда ушла?

Тот пожал плечами:

– Ну че пристал? Не смотрю я за чужими девушками. А тебе стоило бы, потому что ждать-то ждала, да не тебя.

С каким-то другим типом ушла. Вот туда, мимо нас пошли они.

– Понятно. А выглядел этот другой как?

– Не смотрел. Совсем не смотрел, понимаешь? Парнями интересуюсь еще меньше, чем чужими девушками. Тоже невысокий, пониже тебя, вот все, что могу сказать.

Сергей сжал челюсти: худшие опасения подтверждаются. Неброско одетый мужчина, каким-то образом без шума уводящий подвыпившую девчонку, дочь богатых родителей – хреновая примета.

Все, что ему остается – пройтись в указанном направлении, спрашивая всех, кого можно… А многих ли спросишь ночью на безлюдной улице? Один крошечный шанс, что Марго знает этого человека и тот, может быть, ее парень, которого у нее, по ее же словам, нет.

Когда он сделал шаг, кивком позвав Георгия, девушка внезапно окликнула Сергея:

– Этот парень, с которым ушла ваша… знакомая. Он был… странный какой-то.

– Странный? Чем именно? Пожалуйста, постарайтесь вспомнить! Почему вы так подумали?

Та на миг призадумалась и сказала:

– Он ночью в темных очках ходит.

* * *

Сознание возвращалось неохотно, вместе с приступами тошноты и головокружения. Тирр перевернулся на живот, подвел под себя руки и с трудом встал сначала на колени, потом на четвереньках добравшись до дивана, забрался на него. В голове – абсолютный первозданный хаос из обрывков мыслей, слов, символов. Хороводы слов, понятные вперемешку с непонятными и чужими, вертелись один за другим, словно заводные, и складывались в бессмысленные реплики, фразы и совершенно бесформенные словесные конструкции.

И все это мельтешит перед глазами метелью, в которой каждая снежинка – символ, и сопровождается звоном в ушах и позывами к рвоте.

Тирр смежил веки, пытаясь представить, что он находится в полной пустоте и темноте, где нет ничего, ни шума, ни звуков, ни образов, ни мельтешащих слов и знаков.