Морпехи против «белых волков» Гитлера

О вкусных домашних котлетах и сосисках из отцовского спецпайка давно пришлось забыть.

Пианино, мокнувшее под навесом, пришлось продать. Купили по совету соседей несколько кур, петуха и кормили яйцами всмятку двух болезненных младших сестер. Иногда яйцо или два мать клала Николаю, хотя тот отказывался.

Землекопы, те, которые хорошо запивали, насчет обеда не заботились. Продолжалась опохмелка. Закуску выпрашивали у других рабочих.

–?Эй, Колька, кинь пару картофелин.

Коля бросал, иногда добавляя помидор или огурец с домашнего огорода.

–?Хлебнешь с нами? – выражали признательность алкаши.

–?Нет, я лучше молока попью.

Хорошо похмелившись, вели со студентом разговор.

–?Эй, Колька, как у бабы место между ног называется? – ржали соседи по канаве. – Что молчишь?

–?Да он не знает. Не видел ни разу. Так, что ли?

И матом объясняли женскую физиологию.

–?Теперь понял? Повторяй…

Коля молча двигал, как его отец, твердыми скулами и выгребал тяжелую жижу со дна канавы. Если с напарниками ладил, то уголовники, приняв его за прибитого студентика, внаглую добавили участок.

Николай драться не любил да и не умел, хотя занимался в институте борьбой, имел крепкие мышцы. Когда его толкнули, показывая новую, несправедливо увеличенную норму, он оглядел мутные от пьянки глаза уголовника и понял, что спорить бесполезно. Лопатой пользоваться научился и рубанул хорошо.

Если бы не телогрейка, то вокзальному вору с мутными глазами перерубил бы ребра, а так лишь одно-другое треснуло.

На канавах работали уголовники, поселковая рвань, те, которые воровать не умели, приходящие деревенские мужики, увернувшиеся от колхоза.

Смотрели на ползающего в грязи подранка, кровь, текущую из разрезанной острой лопатой телогрейки, а Коля Слобода, перехватив лопату поудобнее, шел на второго уголовника. Прибежал бригадир, дело замял. Колю перевели на другой участок, а покалеченного вора повели в санчасть.

–?Я с тобой еще рассчитаюсь, – орал пострадавший. – Готовь белые тапочки.

Санитар подтолкнул уголовника в спину.

–?Шагай, шагай. Доктор глянет, может, ребро тебе легкое пропороло. Тогда сам белые тапочки присматривай.

–?Накаркаешь, – злился уголовник.

В таких каторжных местах жалости не знают. Промахнись студент Слобода, мог бы сам остаться с перерубленной рукой или разломили бы череп и списали на несчастный случай. Чего удивляться? Здесь проигранных в карты людей резали среди бела дня и не слишком прятались.