Прорыв «Зверобоев». На острие танковых ударов

– Воды ему дайте, – хмуро посоветовал Александр Чистяков. – Пусть отдышится.

Старшему лейтенанту не нравилась торопливость, с которой комбат сунул в эту дыру между скал танковый взвод. Немецкая артиллерия разнесла его в считаные минуты. Хорошо, хоть роту не бросил!

Наконец отдышавшийся радист доложил, что командир танка погиб, а башнера всего смяло, лежит без сознания. Машина вышла из строя, уцелел лишь курсовой пулемет.

– На хрен мне твой пулемет! – переступал с ноги на ногу Антон Болотов. – Кто стрелял по вам? Сколько огневых точек видел?

– Стреляли, – кивнул контуженный паренек.

 – Шарахнуло так, что я на минуту отключился. Очухался, а сверху кровь течет. Лейтенанта снарядом разорвало.

Радист снял танкошлем. Волосы на затылке слиплись от крови, пальцы сбиты. Что он мог видеть в своем закутке рядом с рацией через узкую смотровую щель?

– Слушай, Болотов, ты бы людей послал башнера вытащить, – сказал Чистяков.

Капитан отдал распоряжение, и вдоль скалы побежали к «тридцатьчетверке» двое санитаров.

– Дырка от снаряда большая? – спросил старший лейтенант.

– Средняя… вот такого размера. Но броню пробила, и лейтенанта, считай, на две половинки.

Парень стал показывать на пальцах примерный калибр немецкого снаряда. Выронил шлем, а когда стали его поднимать, шатнулся и едва не упал. Радиста подхватили и уложили на куртку. Санинструктор, быстро ощупав тело, сказал:

– У него сотрясение мозга и ребра сломаны. В санроту надо срочно.

– Уносите, – отмахнулся комбат.

Мгновенная гибель разведки вызвала у Болотова растерянность и одновременно раздражение.

– Пушка калибра 75 миллиметров сработала, – заметил Чистяков.

– Какая теперь разница? Три машины в момент. Вот сволочи.

– Разница в том, что если там орудие «восемь – восемь» установлено, то к нему не подсунешься. Впрочем, на таком расстоянии и «семидесятипятка» любую броню возьмет.

Тем временем немецкие минометчики исхитрились и запустили несколько мин, стараясь достать подбитый танк.

Машину защищала скала, но фосфорный заряд разлетелся о камни шагах в десяти от «тридцатьчетверки».

Комки горящей зеленой массы усеяли дорогу, шипя пожирали краску на борту танка. Механик-водитель, судя по всему, не из робких, спихивал их с брони подобранной веткой. Ветка вспыхнула, как факел, обдав брызгами механика. Тот с руганью отбросил ее прочь. Санитаров, резво тащивших на носилках раненого, обстреляли из пулемета.