Штурмовая группа. Взять Берлин!

Тревогу надо было поднимать, пока отделение разведки еще не ворвалось внутрь. Теперь пружина стремительно раскручивалась не в пользу гарнизона старой каменной башни.

Ответной очередью из «ППШ» отшатнуло к стене, пробило в нескольких местах тело бдительного часового. У старого пулемета «МГ-08» дежурил лишь один солдат, который тоже был сразу убит.

Солдаты, свободные от дежурства, спали в обширном помещении на третьем этаже. Деревянные нары, матрацы, длинный стол, еще один пулемет у занавешенного окна. Тусклый фонарь осветил вскочивших, еще ничего не успевших понять воинов вермахта.

Большинство из них были молодые парни семнадцати-восемнадцати лет.

Некоторые схватились за оружие, другие метнулись по лестнице наверх, кто-то поднял руки. Они разделили одну судьбу. Автоматные очереди настигали их во всех углах мрачного каменного помещения с узкими окнами-бойницами и печью – камином у дальней стены.

Степан Банников и двое бойцов кинулись вверх по крутой лестнице. На четвертом этаже их встретили выстрелы.

Один из разведчиков упал у входа. Банников и его напарник успели отшатнуться. Посылали очереди наугад, выставив стволы автоматов.

– Гранатами глуши! – крикнул подоспевший Савелий Грач и первый швырнул «лимонку».

Взрывы отдавались двойным грохотом, сыпалась каменная крошка, а взрывная волна вышибала клочья дыма. Сгоряча швырнули полдесятка гранат. Когда ворвались, в низкой комнате с широкой верандой живых уже никого не осталось.

Лежали три-четыре тела, изорванные осколками.

Кто-то успел выскочить на смотровую площадку башни. Ворвались следом. Фельдфебель в расстегнутом кителе стрелял от живота из автомата. Младшего сержанта Банникова перехлестнуло через грудь, он скатился по крутым ступеням вниз.

Но для остатков гарнизона это уже была агония. Иван Шугаев с руганью швырнул в широкий квадратный люк «лимонку». Едва успел отшатнуться от пуль, крошивших стену и ступени. Еще одну гранату бросил Савелий Грач.

Ворвались на площадку, и сразу подуло в лицо холодным сырым ветром.

Два убитых осколками немецких солдата, раненый фельдфебель, сидевший на каменных плитах. Здесь, на высоте, было светлее, или так казалось. Савелий перехватил наполненный болью и безнадежностью взгляд старого вояки, зажимающего разорванный бок. Темные волосы прилипли прядями к мокрому лицу, он шевельнул губами, может, просил о помощи.

Иван Шугаев выстрелил ему в грудь и пнул обмякшее тело:

– Паскуда фашистская! Степку Банникова наповал.