Спецназ Сталинграда

Брел, держась за телегу, губы пересохли, тело сотрясала дрожь. Возбуждение уступило место слабости. Ездовой, оглядев меня, произнес:

– Скапустился парень. Ну-ка лезь на повозку.

Я взобрался и лег на солому. На колдобинах сильно трясло, боль отдавалась во всем теле, шевелиться не хотелось. Лежал, не в состоянии сглотнуть, горло пересохло. Попросил воды, никто не ответил, тогда я закрыл глаза. Стало еще хуже, в мозгу плясали вспышки, подступала тошнота. Земля переворачивалась вверх ногами, а небо уползало вниз.

– Ну, дайте хоть глоток! – канючил я.

Раненые плелись, не обращая на меня внимания, о чем-то тихо переговариваясь. В голосах слышалось облегчение. Наконец появилась возможность уйти подальше от смерти, от бесполезного, по их мнению, барахтанья. Почему-то все раненые были старыми по возрасту, а может, мне только казалось.

– Чего вы все такие?

Никто не понял моего вопроса, но обратили наконец внимание.

– Покурить хочешь?

Курить я не хотел. Вообще ничего не хотелось. Мною овладевала апатия, которой я вскоре подчинился.

Сколько раз меня могли убить и когда кончатся эти бесконечные дни?

Глава 3

Дон, правый берег

Земля, присыпанная соломой, повозка с выпряженной лошадью и тела на ней. В небольшое углубление натекла лужица крови, а сквозь щели в днище тянулась клейкая вишневая нить с тяжелой каплей внизу. Я скосил глаз на лужицу. От вида крови стало не по себе, и я, шатаясь, побрел прочь. Часа через два подошла очередь к хирургу.

Кожу разрезали с капустным хрустом и принялись чистить рану.

За ноги меня держал санитар с круглым рябым лицом и моргающими глазами. Казалось, он подмигивает, чтобы подбодрить, и я прошептал, мол, вытерплю. Санитар задвигал челюстью, выталкивая языком застрявшую в зубах крошку, в его глазах не отражалось и тени сочувствия. Наверное, он просто отупел и привык к чужим страданиям. Вряд ли он вообще принимал меня за человека, просто исполнял положенную работу. Так же равнодушно, размышляя о своем, он бы отволок мертвое тело и притащил следующего окровавленного человека. Сколько же вас! Не даете даже как следует переварить съеденный обед. Сдерживая крик, я извивался от сильной боли. Хотелось выдернуть на свободу ноги, но санитар держал их как клещами, схватив за лодыжки.

– Отпусти меня, слышишь!

Ковыряться в ране наконец перестали, сделали перевязку и отпустили. В хирургическую палатку уже тащили человека, замотанного бинтами от пояса до подбородка.