Я – бронебойщик. Истребители танков

Два месяца учился в Инзенских лагерях в учебном полку на пулеметчика. Строевая подготовка, уставы, политзанятия, строили бараки – казармы для новобранцев. Стреляли из боевых винтовок всего один раз – три патрона на человека.

– Много мы чему научимся, – бурчали недовольные парни. – Поэтому и бьют нас немцы.

Политработники убеждали в обратном. Фашисты несут огромные потери. Наши войска, преодолев последствия вероломного нападения, наносят врагу крепкие удары. Приводились сказочные цифры немецких потерь. Но факты говорили обратное.

К ноябрю бои шли на подступах к Москве, был окружен Ленинград, а линия фронта приближалась к Ростову, Туле, Калинину – половина России под немцами.

В последних числах ноября срочно сформировали отдельную команду. В считаные дни собрали триста человек и отправили в Куйбышев (Самару). В эшелоне обсуждали, спорили, что предстоит впереди.

Приглядевшись к соседям по вагону, увидел, что выбрали парней и мужиков физически крепких, все имели образование шесть-семь классов и больше.

Высказывались разные предположения:

– Может, в авиацию?

– Похоже на то. Бортстрелки на пулеметные установки. Поэтому и зрение снова проверяли.

– А может, во флот? – мечтали другие. – Там лучше, чем в пехоте. Кормят хорошо.

В товарных вагонах с печками-буржуйками мы ехали трое суток, хотя в хорошее время от станции Инза до Куйбышева езды всего один день. Пропускали эшелоны, идущие на запад, то бишь на фронт.

Те, кто постарше, держались своей компанией. Особого оживления среди них не чувствовалось.

Скорее равнодушное ожидание. У старших имелись какие-то другие сведения о военных действиях. Однажды я услышал, как мужик лет тридцати пяти, не скрывая злости, делился со своими спутниками:

– На убой всех везут. Люди говорят, немцы одних пленных тысячные колонны по дорогам гонят.

Остальные в компании его поддержали. Говорили, что у германцев сильная техника, авиация, бьют они наши войска, как хотят.

– За что голову класть? – услышал я и такую фразу. – За сраные колхозы?

В общем, поголовным патриотизмом в тот период не пахло.

Я вспомнил этот подслушанный разговор много лет спустя, когда узнал, что в первый год войны попали (или сдались) в плен три с лишним миллиона моих соотечественников, бойцов Красной Армии. Кроме героизма и самопожертвования было и нежелание воевать. Ничем другим не объяснишь массовую сдачу в плен красноармейцев в начале войны.

Учебный полк, куда я попал, находился неподалеку от Куйбышева.