Запертый в ловушке

Воздух свежий. Давай, наливай.

… Так где же все-таки Костя? На полке над моей головой не было ни матраса, ни подушки, ни вещей. Я приподнял свою полку и заглянул вниз. Странно. Мы ведь вчера запихнули туда его сумку вместе с моей. А сейчас моя на месте, а Костина исчезла. Украли, что ли, когда я ночью в туалет ходил? Так ведь я не ходил вроде. Или забыл? Но не настолько я был пьян, чтобы не помнить.

Ладно, вернется – спрошу. Сойти с поезда он точно не мог. До Тюмени еще ехать и ехать. Я посмотрел на полку Камиля.

Там было постелено: на матрас натянута серая простынка, сверху – клетчатое шерстяное одеяло.

Куда они ушли вдвоем?

Точно! И как я раньше не сообразил? Опохмелиться решили! Пили больше меня, особенно Камиль, вот башка и трещит с утра. Меня решили не будить, а сами пошли в вагон-ресторан.

Ладно, нужно сходить умыться, избавиться от противного кислого привкуса во рту. Зеркало, утопленное в двери, отразило помятую физиономию с полосой на щеке. Отлежал, как сказала бы мать.

Хорошо, что щетины еще нет, можно не бриться. Я взял туалетные принадлежности и вышел в коридор.

Вагон ощутимо качало из стороны в сторону: поезд набрал хороший ход, до ближайшей станции, видимо, далеко. Где мы едем, интересно? В противоположном от туалета конце вагона на стене висит схема маршрута, нужно будет потом посмотреть.

За окном моросил дождь – причем, скорее всего, давно. Сейчас путь лежал вдоль разбитой проселочной дороги, на которой тут и там виднелись пятна луж.

Рядом с дорогой была стена кустов и деревьев. Понурые, поникшие, они напоминали растерянных людей, что горбятся и ежатся под дождем, не зная, куда спрятаться, и ветви их были похожи на опущенные вдоль тел руки. Такое ощущение, что из лета мы въехали в осень.

В коридоре никого не было, туалет открыт и пуст.

В поездах всегда на редкость противная вода: запах у нее специфический, кажется, туда подмешали какую-то гадость. Весь прыщами покроюсь за эти несколько суток от такой воды.

Но не будем капризничать. Это, в принципе, мелочи.

Я нажал ногой на педаль, клапан открылся, внизу замелькали шпалы. Кое-как приведя себя в божеский вид, я повернул замок и открыл дверь.

Возле окна стоял мальчик лет десяти, черноволосый и смугловатый.

– Здрасте, – сказал он. Надо же, какой вежливый.

– Привет, – ответил я.

Коридор снова оказался пустым. За дверями одного купе что-то жужжало: фен, наверное.