«Зверобои» штурмуют Берлин. От Зееловских высот до Рейхстага

Оба «панцера» не рисковали приближаться, но «зверобой» Чистякова поймал еще один снаряд, которым тяжело контузило молодого стрелка-радиста. Осколочными снарядами был убит один из офицеров СМЕРШа и тяжело ранены двое санитаров.

Неизвестно, чем бы закончился бой, но колонна внезапно развернулась и спешно ушла на запад, оставив горящую самоходку «Веспе» и несколько убитых эсэсовцев.

Командир самоходно-артиллерийского полка Пантелеев вышел в очередной раз на связь. Хотя подполковник знал Чистякова еще со времен училища и продвигал по должности как способного командира, на этот раз с трудом скрывал раздражение.

– Ты долго там околачиваться будешь? Под Кюстрином бои идут, а твоя рота неизвестно чем занимается.

– Особисты приказали находиться в освобожденном лагере. Связывайтесь с ними. – И в свою очередь перешел в наступление: – Товарищ подполковник, ремонтников никак не дождемся. Машина Тырсина без ведущего колеса стоит, сварка требуется.

– Я договорился с танкистами. Они выслали ремонтный взвод.

Помогут и вам.

На этом разговор закончился, а капитану Чистякову весь следующий день пришлось сопровождать особистов и политработников.

– Ты ведь заключенных освобождал? – спрашивали его.

– Не успел я никого освободить, – с досадой отмахивался двадцатидвухлетний капитан Александр Чистяков. – Немцы почти всех перестреляли. Более сотни человек собрал, а остальные во рву лежат. И еще человек семьдесят возле дороги расстреляли.

Прибывшие бойцы из комендантской роты и санитары вытаскивали из рва тела расстрелянных.

Газетчики щелкали затворами фотоаппаратов. Офицеры военной прокуратуры составляли акт о массовом уничтожении военнопленных.

Пожилой военюрист с тремя большими звездами на погонах опрашивал Чистякова.

– Значит, вы первые прорвались к лагерю?

– Выходит, так. Моя самоходка и танк лейтенанта Васильченко.

– А тех, кто расстреливал, не успели застать?

– Нет, товарищ полковник. Если бы застал, на гусеницы бы намотал.

Юристу было за пятьдесят.

Худой, с морщинистым угловатым лицом, он курил папиросы «Казбек» и с любопытством рассматривал молодого капитана.

– Тебе сколько годков, сынок?

– Двадцать два, товарищ полковник. А что?

– Ничего. Закуривай папиросу. А у меня сыну двадцать четыре было. Танкист, под Витебском погиб в прошлом году. Давно на фронте?

– С мая сорок второго. Сначала в артиллерии, затем военное училище в Челябинске закончил. На «зверобоях» с Курской дуги.