Пильпанг

Быстро промелькнули воспоминания, захватив и сбежавшее вечером из кастрюли молоко, но в основном картина восстановилась: комната, Татьяна лечит.

– Вот, смотри, – сразу сказал Грехов. – И еще смотри, вон там.

Он показывал в угол комнаты. Там стоял человек… темный силуэт, неподвижный. Он был окружен легким светящимся облаком того же цвета, что и энергия, которую Татьяна гнала по сексуальному каналу Умрихина. А ближе к ней, за ее спиной, оказался и второй, в каких-то обносках, с виду страшноватый. Она вдруг похолодела и чуть не потеряла картинку.

Над ней, Татьяной, работающей в тот момент с Умрихиным, висел символ, о котором они говорили с Греховым. Дуга, заключенная в квадрат.

– Как это?.. Кто это?.. Почему же я этого ничего не видела? – в отчаянии спросила она, и картинка пропала. А сама Татьяна, дернувшись всем телом, ощутила себя на диване в своей одинокой, темной и даже мрачной сейчас квартире. Она посмотрела в тот угол, где Грехов обнаружил постороннего. Сейчас там, конечно, никого не было, но Татьяну охватил страх.

Болела голова. Так было нельзя, поэтому она закрыла глаза и постаралась вновь отыскать Грехова.

Долго в темноте мелькали светящиеся пятна, свербила головная боль, но вот он снова возник в круге света.

– Кто же это? – спросила Татьяна снова. – Какой-то кошмар. Тогда я никого не видела.

– Давай думать.

Возник стол, два стула, чашки с чаем.

– Настоящий Грехов, – пошутил Грехов, показав на чай. – Не какой-нибудь Липтон.

– Не буду тебе больше чай давать, раз ты так.

– Ну а чего… Плоть и кровь, – сказал Грехов. – Я же у тебя дома ем. Впрочем, дело добровольное.

Чашки и печенье пропали.

– Верни. Съем.

– Давай лучше делом займемся, – сказал он. – Съесть меня ты еще успеешь. Что это за энергия?

– Я вышла на его высших… Мне показали.

– Ты ему в сексуальный канал закачала неизвестно что. Чужую сущность. Того, мрачного, за твоей спиной.

– Мне показали, – упрямо твердила Татьяна.

Но Грехов был не тот человек, чтобы смягчать или замалчивать свои предположения.

За что и нравился Татьяне, хотя терпеть от него приходилось многое.

– Давай посмотрим, – сказал он и будто пощечину влепил: – Сама не знаешь, что делаешь, да еще и других за собой тащишь.

Татьяна смолчала. Но сколько они ни смотрели, увидеть ничего не удалось.

– У кого же ты спрашивала?

Она снова чувствовала приближение испуга, но старалась пустить его стороной, чтобы не мешал. Вошла в состояние медитации перед лечением Умрихина.