Редко лошади плачут. Повести и рассказы

Это тебе не спортшкола.

– Хе!.. – Пашка усмехнулся, покачал головой. – Я там работаю, а ты мне объяснять будешь.

Мы помолчали. В манеже рысила по кругу цепочка всадников, лошади глухо топали, звякали уздечками.

– Кем работаешь-то? – спросил я.

– Жокеем. Ты пойми, Жень… – Он пододвинулся поближе. – Они на скачки лошадей не посылают, только разговоры пока идут об этом. У нас там конкурная группа, спортивная. Все как здесь, в Москве. Только в твоем распоряжении весь завод, любого коня можешь себе взять.

– Ну и ты взял?

– Взял, а как же. Тополь, от Подарка. Прыжок у него – эх, Жень… Тут таких нет.

– Да что ты мне свои Воздвиженки рекламируешь! – Я даже разозлился: знаем мы эти разговоры. – Продадут твоего Тополя, когда покупатель найдется, тогда будет тебе прыжок.

– Не-ет, – заулыбался Пашка. – Тополя не продадут. Ему семь лет уже, кто его, старого, купит?.. – Он полез в карман, встал, достал сигареты. – Пойдем, покурим?

– А ты серьезно, Жень, давай к нам, – продолжал он, когда мы пробирались к выходу.

 – Ты ж конник. Тебе без коня что?.. А Толмач все устроит как надо, денежку выпишет хорошую.

– И Толмач у вас? – удивился я.

Мы вышли на улицу.

– У нас, а как же… Старший тренер. – Пашка протянул мне пачку «Примы», мы закурили. Ковыляет потихоньку…

Он затянулся, посмотрел по сторонам, спросил:

– Ну что, по пиву?

– Не могу сейчас, – сказал я.

– Ну тогда давай. – Он протянул руку. – Я тебе позвоню. Вечером.

И мы пошли в разные стороны.

Возле метро я должен был дождаться Ирину. Мы встречались уже третий год, она знала и Пашку, и Загона, и все мои неприятности, и была, пожалуй, единственным человеком, которого мои неудачи вполне устраивали: она упорно не считала спорт стоящим занятием и откровенно ждала, когда я брошу лошадей и займусь, наконец, делом. Точнее, тем, что она считала делом. На этом мы с ней обычно ссорились.

Ирины еще не было. Я купил сигареты, прошелся вдоль цепочки исцарапанных телефонных будок, закурил.

Вот ведь какие дела – Толмач тоже там, в конзаводе. Хотя для него-то, как раз, это нормально. Куда его только не носило…

Моего первого тренера Алексея Петровича Толмачева за глаза звали Толмачем, и под этим прозвищем он был известен почти по всей стране. Только известен не из-за своих больших способностей. Он как раз считался плохим тренером, но не было, наверно, такой спортшколы, где бы он не работал.