Правда гончих псов. Виртуальные приключения в эпоху Ивана Грозного и Бориса Годунова

Жуть как хотелось воспользоваться, но нельзя. Узнают, что справлял в него нужду, всё поймут. А ить он при смерти. Неподвижен. Подошел к двери, которая вела в столовую палату. Лестница в нужник находилась за ней. Велено было наверху никому не находиться, чтобы не беспокоить царя. Дозволялось только немому татарчонку Аги, что должен был давать больному воду и куриного бульона. Собрался уже выскочить из покоев, но внизу раздались голоса. Они становились всё громче. С охранными кромешниками кто-то бранился. «С кем говоришь, холоп!» – донеслось отчетливо.

«Да, ить с нас головы снимут!» «Кто? Гляди, чтоб я с тебя первым и не снял».

Топот на лестнице, что ведет со двора прямо в покои.

Выругавшись, государь нырнул в постель, задвинул занавески. В дверь ввалились не постучав, громко сопя. Подошли к кровати. Оттянули тряпицу.

– Государь…

По голосу Иван сразу узнал думного боярина Юрия Головина.

– Даже не шевелится, нос ишь как заострился, – сказал другой.

Сомнений не было, это – Илья Плетнев из бояр земских.

Оба в силе, на Соборе их голоса веские.

Слетелись на умирающего льва, – подумал царь. – Шкуру заранее делить. Ну, ладно, послушаем.

Ему стоило большого труда не моргнуть и не пошевелиться.

– Кажись, совсем плох, – прошептал Головин.

– Что делать-то станем? Может, пора Собор созывать?

– Митрополит не позволит, пока душа с телом не рассталась. Но готовиться надобно. Сомнений нет.

– Кого кричать-то будем, Ивана?

– Квелый он, безликий, – ответил думный боярин.

– То-то и лучше.

На кой нам Рига ливонская? Пора уж заканчивать там. Жили без балтийских податей и слава богу. Того и гляди Литва с Польшей объединятся и тогда нам крышка, до Москвы дойдут. Сигизмунд шутить не будет. А уж сразу супротив немцев, финов, шведов и Крымского хана нам точно не устоять.

– Не устоять, Илья Матвеевич, – вздохнул Головин. – И от опричнины сплошное разорение. У меня ить сколько отобрали, не сосчитать. Запомнится нам Иваново царство.

– Ох, запомнится, друже.

Плетнев протянул руку к лицу государя, помахал перед ним.

Поднес ладонь к губам.

– Чуешь что-нибудь? – спросил Головин.

– Не пойму. Кажись тихо.

Иван Васильевич затаил дыхание, напрягся.

– Пощупай под скулой, – посоветовал Головин. – Бьется? А-а, дайкось я.

Он отстранил Плетнева и сам засунул два пальца под подбородок царю.

В этот момент левый глаз «больного» резко отворился. Он крепко перехватил руку Головина, сжал, вывернул.

Оба боярина отскочили прочь.