Ликвидатор

И ведь не исключение из правила, а норма, ети ее.

Все это было… было. Потом двух самых родных для меня людей не стало. А я попытался отомстить. Стандартными путями, подключив накопившиеся за долгие годы связи, причем по обе стороны закона. Что случилось потом… А вот не помню и все тут! События сразу десятка лет оказались словно вырванными из памяти. Ну или скрытыми непроглядным туманом.

Что это значило? Стопроцентной уверенности нет. Зато случившееся впоследствии позволяло строить некоторые гипотезы, вполне себе приближенные к реальности.

Хотя бы потому, что дальше память частично, но прояснялась. Очень так частично, отдельными фрагментами, из которых было напрочь вырвано то, что касалось происходящего в мире вокруг, но оставляющего в неприкосновенности ключевые исключительно для меня события.

Рейкьявик, летняя пора. Вроде как летняя, потому как само понятие лета в столице Исландии ну просто очень относительное. Снега на улицах нет, вот тебе и лето – живи да радуйся! И я, сидящий на жестком, напрочь неудобном стуле, смотрящий на столешницу красного дерева, изрезанную затейливой руновязью.

На столешнице же россыпь яшмовых пластинок, на каждой из которых также выгравирована руна. Часть из них – обычный Старший Футарк, но часть меньшая. Большая же – совсем другой расклад. Там руны не простые, но «вязаные», состоящие сразу из нескольких. И это был расклад одновременно на прошлое, настоящее и те отблески прошлого, что могли быть, но почему-то не наступили.

Почему я это знал? Ответа не было, зато присутствовало осознание того, что знания эти пришли не просто так, а с болью, потерями, кровью. Не только чужой, но и тех, кто действительно был мне дорог, кто стал дорог после событий… каких-то, также потерявшихся в застилающем воспоминания тумане.

Сидящий напротив меня человек. Уже старый, лет за семьдесят точно, но до сих пор крепкий, словно мореный дуб. Белые как снег волосы его не покрылись сединой, они были такими изначально.

Полуприкрытые глаза, отсутствие морщин, словно раз и навсегда застывшая кривая усмешка. И звучащие слова, вбивающиеся в память, словно раскаленные иглы в мягкую, податливую плоть.

– Мир сложен, Антон. Сложнее, чем думаешь о нем ты, не говоря о тех людях, которых множество, которые вообще не задумываются о том, кто они, зачем и ради чего живут. Он сложнее, чем знаю его я, отдавший многие десятилетия познанию его тайн.