Гибель Царьграда

Однако еще до конца не верящий в свое освобождение янычар успел услышать, как купец говорит слуге:

– Франческо, распорядись, чтобы его переодели и как следует накормили, а также снабдили всем необходимым…

Мрачный коридор снова ожил от грохота торопливых шагов, но теперь Януша волокли в противоположную от темницы сторону, что означало, что больше он не увидит своих товарищей.

– Дайте хоть со своими проститься… – попросил он. Железная хватка несколько ослабла. Тюремщики нерешительно переглянулись и чуть замедлили шаг.

Но тут зло отозвался идущий сзади:

– Не велено! Времени нет, слышал?

– Люди вы или нет? – вскричал янычар и тут же получил тычок в спину.

– Заткнись, собака турецкая! Для тебя мы уж точно не люди. Будь моя воля, я бы всех вас прямо сейчас повесил!

Тогда Януш, в надежде быть услышанным своими, закричал по-турецки так громко, как только мог:

– Братья, ничего не бойтесь! Я вернусь за вами и спасу вас, слышите?! Я спасу вас, братья!…

– Во орет-то, нехристь басурманская.

Давай, ребята, тащите его быстрей. А то прям здесь порешу гада! – взорвался за спиной третий.

– Вас здесь не тронут до моего возвращения, слышите!?

Тюремщики ускорили шаг и буквально вынесли янычара к ведущей наверх лестнице…

Когда в коридоре наконец стихли шум шагов и крики, слуга осмелился подать голос:

– Хозяин, ты думаешь, он вернется?

– Еще как вернется. Уж поверь мне, старому, повидавшему многое на своем веку торговцу.

Я видел его глаза – это глаза честного человека. Он скорее умрет, чем бросит своих друзей в беде. К тому же ты присмотришь за ним… Да-да, именно ты. Если вдруг что-то пойдет не так, Франческо, ты знаешь, что делать…

10

Порой Яношу казалось, что он спит: настолько стремительно было все происходящее с ним в эту удивительную ночь.

После мрачного тюремного коридора недавний пленник оказался вдруг в гулкой отделанной мрамором купальне, куда один из тюремщиков вскоре привел двух молчаливых, позевывающих со сна служанок.

Не обращая внимания на все протесты и смущение Януша – впервые за долгие годы юношу касались женские руки – эти две еще не старые и, как показалось Яношу, миловидные женщины быстро раздели его, а затем уложили на каменную предварительно облитую горячей водой скамью; причем действовали они без всякого стеснения.