Комсомолец. Осназовец. Коммандос (сборник)

Вокруг стоял грохот стрельбы, так что слабые хлопки потонули в этом шуме.

– Как там наши? Кто живой остался? – затормошил раненого, изредка поглядывая из-за угла на приближающихся пехотинцев. Один как раз на ходу готовил гранату.

Общался я с раненым грубо, но ситуация такая была, да и не жилец он был.

– Никто, все в отделе были… готовились к эвакуации… Мы не знали, что немцы так близко… Не знали! – прохрипел раненый, в котором я узнал секретаря капитана Немцова, и замер, умерев у меня на руках.

– Суки, – прошипел я и мягко завалился набок, чтобы голова и рука со вскинутым пистолетом показались из-за угла.

Прозвучала серия выстрелов, и все три пехотинца упали. До них было всего метров пятнадцать. Когда я вскочил на ноги, рядом с одним из них еще и граната рванула.

Вытащив из кармана погибшего сотрудника документы, я побежал к фабрике. Город нами, похоже, был потерян, требовалось как можно быстрее его покинуть, пока была такая возможность.

Больше ничто меня тут не задерживало. Теперь получалось, что, кроме Рогозова, в Киеве обо мне никто не знал.

Вся информация сгорела в отделе, так необдуманно сожженном фашистами со всем архивом и людьми. Именно такие мысли у меня мелькнули, когда я рванул от угла по улице, стараясь прижиматься к стене.

Однако убежать я далеко не успел, буквально сразу же после того, как перепрыгнул через тело убитого диверсанта, услышал сзади звук мотора. Мельком обернувшись, я заметил, как на улицу выруливает гробообразный бронетранспортер. Точно такой же, как те, что я видел у брода на двенадцатой заставе.

За пулеметным щитком были видны каски двух немцев, которые выцеливали на улице будущие жертвы. А так как, кроме меня, никого на улице не было, все попрятались, то естественно, моя улепетывающая фигурка привлекла их внимание. Да еще пистолет в руке.

Мне повезло. Не, реально повезло, что я заметил приоткрытую дверь, ведущую в подъезд дома, мимо которого в данный момент пробегал. Нисколько не раздумывая, я влетел в этот подъезд и, запнувшись о порог, кувырком полетел по чисто вымытому плиточному полу, сумев затормозить и не врезаться в перила и ничего себе не поломав.

Правда, пистолет я удержать не смог и тот зашуршал по плитке в сторону.

Немцы все-таки открыли огонь, часть косяка и двери запестрели пробоинами, по ушам ударил визг рикошета, и вместе с пылью по подъезду разлетелись щепки. Закрыв руками голову и свернувшись калачиком, я переждал стрельбу и, схватив лежавший рядом «Вис», рванул к черному ходу.