Комсомолец. Осназовец. Коммандос (сборник)

Наверняка орали командиры, отдавая приказы, но меня это уже не интересовало. Убедившись, что полковник в безопасности, я спустился и, подсвечивая фонариком, что обнаружил в вещах Прохора-главаря, подошел к Огоньку.

Тот, к моему удивлению, нагло спал. Пришлось будить. Подтянув подпругу, я отвязал повод, плюнув на оставшийся в земле шомпол, и запрыгнул в седло. Все, меня тут больше ничего не держит, пора сваливать куда подальше, чтобы переждать ночь. Двигаться сейчас к городу смысла нет, нарвусь на патруль, еще подстрелят с перепугу, а вот завтра с утра можно.

Если что, скажу Матвеичу, что заблудился и ночевал в лесу.

Переночевать я решил в лесочке у знакомого озера, что находилось в трех километрах от той дороги, где было совершено нападение на Кириленко. Там снял седло, спутал передние ноги Огоньку, лег на потник и, положив голову на седло, спокойно уснул. Сразу, без мук совести за невинно убиенных и другой мути. Я уснул так же легко, как рабочий или крестьянин засыпают дома после сделанной за день качественной, необходимой и, главное, любимой работы.

Проснулся я не от щебетания птиц и ласковых лучей солнца, нет, я банально проголодался. Вскочив, быстро сделал несколько приседаний, прогоняя утреннюю дрему и разгоняя кровь. Побегав на месте, я поймал любопытный взгляд Огонька, с интересом наблюдавшего за моими кульбитами, и, смущенно хмыкнув, вернулся к седлу, рядом с которым лежал мешок. Достав из него завернутый в тряпицу кусок соленого сала и слегка зачерствевший хлеб в той же упаковке, сел на седло и, вынув нож, хорошенько вымытый в ручье от крови нацио налистов, стал завтракать.

Зубчик чеснока к салу я не забыл почистить.

Утро уже вступило в свои права, солнца я еще не видел, скрывали густые ивы с другой стороны озера, но было достаточно светло. Позавтракав, убрал остаток продовольствия в мешок и, оседлав коня, вскочил на него.

– Пошли, – скомандовал я, стукнув Огонька ботинками по бокам.

Выбравшись на дорогу, мы обогнали две крестьянские подводы и, миновав застрявшую в луже полуторку – бойцы ее уже почти вытолкали, – достигли окраин Луцка.

Посты были на всех дорогах, я выбрал тот, через который проезжал чаще всего, в надежде, что попадутся знакомые. Не попались, но пропустили свободно, когда я сказал, что с армейских конюшен.

Матвеич, к моему удивлению, не обругал за задержку, а наоборот, обрадовался, он сильно беспокоился, что я сгинул где-то в этих краях.